— У тебя здесь столько цветов, — заметила она, оторвав взгляд от фантастического интерьера и взглянув в глаза траурихлигена. Какие же у него красивые, глубокие глаза — прсто сказочные какие-то… а она считала его злодеем…

— Посмотри в глаза цветов — и тебе откроются глубины мироздания, — полушёпотом произнёс Траурихлиген, наклонившись к её уху, и рукой показывая своим музыкантам, чтобы те играли медленнее, постепенно сбавляя темп. — Это сказал Платон. Вообще, в те времена люди были куда мудрее, ближе к природе, и знали намного больше, чем современные люди, кторые привыкли к этим машинам и разрушению!

Звонящая даже не нашлась, что ответить — да разве злодей способен на такие слова, на такие мысли?? Звонящая даже решила, что уволится из опа — нет, просто сбежит, чтобы не попасть под безжалостную вышибалку. Междутем они кружились всё медленнее, в такт замирающей музыке. Траруихлиген нежно обнял её за талию, а звонящая положила руки на его плечи…

— Мне нужно попить воды… — прокряхтела она, чувствуя, что в горле у неё пересохло от пережитых эмоций.

Эрих молча кивнул и повёл её обратно к столу, Звонящая взяла бокал, а слуга тут же наполнил его чем-то, похожим на яблочный сок.

— И… воздухом подышать… — добавила Звонящая, ощущая одышку — тоже, наврное, из-за эмоций…

— Идём! — Траурихлиген вывел её на балкон, который выдавался далеко от стены, вонесённый на головокружительную высоту над едва различимыми деревьями далеко внизу.

Они остались здесь наедине — исчезли и музыканты, и слуги, воцарилась тишина и серебристая мгла полнолунной ночи. Далеко внизу расстилалась фантастическая тёмная долина, тихая, прохладная, как в сказке. Звонящая опёрлась рукою о мраморный бортик перил, а во второй руке у неё оставался полный бокал, из которого она так и не отпила ни глоточка — машинально держала, не догадавшись оставить на столе. Траурихлиген внезапно приблизился к ней сзади, обняв за талию неожиданно крепко.

— Какая прекрасная ночь… По-моему давно уже пора сорвать цветок, — прошептал он ей в саое ухом каким-то несвоим хриплым шёпотом и куда-то потащил насильно.

Звонящая вздрогнула от захлестнувшего её ужаса, машинально разжала руку, и бокал её ушёл вниз, исчезнув в головокружительной пропасти, разбившись там об острые скалы.

— Да ты с ума сошёл, маньяк! — она принялась отбиваться, потеряв над собой всякий контроль. — Мне домой пора…

— Почему же маньяк? — якобы удивился Траурихлиген, не выпуская её. — Ты — моя жена, твой дом здесь! — он вдруг подхватил её на руки и понёс в неизвестность, быстро шагая.

— Ты ку-куда? — пролепетала Звонящая, от страха едва не падая в обморок, вися.

— К звёздам! — прошептал ей в ответ Траурихлиген, пронося Звонящую через фантастический стеклянный зал, где уже погасили свет, заглушили музыку — оставили только трепетные свечи, горящие мистическими тусклыми огоньками.

— Да ладно тебе с твоими звёздами… — икнула Звонящая, пугаясь всего этого настолько, что у неё аж руки отнимались. — Ты пугаешь меня…

— А ты не бойся! — ласковым шёпотом попросил её Траурихлиген, удерживая Звонящую аккуратно, но при этом — крепко, так, что вырываться она не могла.

Здесь повсюду повисла полумгла — электрический свет погас, сменившись готическими сполохами свечей. Звонящая даже не знала, куда он её вообще несёт — темно, всё незнакомое, да и страх…

«К звёздам!». Он поставил её на ноги, а Звонящая оступилась, неловко подвернув правую ногу… Сохранив шаткое равновесие, она огляделась с огромнейшей долей опаски и увидела… Звёзды. Не звёзды — море свечей, которые были тут повсюду — на полу, на стенах, вставленные в миллиарды невидимых во тьме подсвечников, а вокруг — только мгла… Звонящая застыла посреди этого бесконечного моря, не решаясь ни вздохнуть, ни шевельнуться. Страх и ужас собрались внутри, не давая дышать… Чувствуя, как Траурихлиген медленно целует её шею и плечи, Звонящая вздрагивала всякий раз, когда он прикасался к ней…

— Н-нет, отпусти меня… — едва пролепетала чуть слышно, сдела единственный робкий шажок в сторону…

Но Траурихлигена её слабенькое сопротивление только подстегнуло, разожгло его страсть настолько, что он больше не смог себя контролировать. Он тут догнал её и обнял за талию — нежно и в тоже время крепко, давая понять, что она никуда от него не денется. Их взгляды встретились, а губы сомкнулись в горячем поцелуе. Она обвила дрожащими руками его шею, не забывая целовать в ответ. Внезапно он рванул её дорогое платиье, разорвав его, камешек с порвавшейся шлейки больно царапную её плечо, оставив ощутимый след — даже, кажется, капнула кровь… Но Звонящая быстро забыла про боль и про кровь…

Эрих что-то шептал ей по-немецки между поцелуями, а потом вдруг приподнял над полом почти что силой, и Звонящая ощутила под собой дивный шёлк простыней. Страх и ужас внутри неё сменились чем-то другим, приятным, что не дало ей вырываться. Закрывая глаза и отдаваясь ему, Звонящая подумала отлько о том, что она — всего лишь маленькая слабая женщина. А Эрих — и есть тот сильный мужчина, рядом с которым она прожила бы всю жизнь…

Он вернул её назад — в ту же секунду, из которой забрал, и Звонящая, стоя перед своим комодом у себя в ретоподъезде, видела время на электронных часах — шестнадцать — ноль пять, и впереди — целый унылый вечер под магазинную пиццу… Ноги её не держали — отнимались просто, и Звонящая осела в кресло, шелестя тем платьем, которое Траурихлиген подарил ей вместо того, которое испортил. Оно принадлежало его бабушке, но изумительно сохранилось в веках, оставаясь похожим на только что купленное. Шикарное светло-кремовое платье с длиннющим шлейфом и рукавами-фонариками. Зевая, Звонящая вернула «Флорентиец» обратно в шкатулку с кошкой, и тудаже положила семейное кольцо, самый крупный бриллиант в ктором нём в себе гемму с изображением фамильного герба. Прощаясь, Эрих сказал Звонящей, чтобы завтра она ждала его тут, в это же время, в четыре часа, и он заберёт её навсегда… Весь оп, просто на ушки вскочит, когда она, старший дознаватель, вдруг исчезнет без следа и нигде никогда не найдётся… Сон просто отключал на ходу мозги, подкашивая ноги, и Звонящая решила не медлить — сменив шикарное бабушкино платье на ординарную пижаму в вертикальную «тюремную» полоску, она забралась с головою под одеяло, и сейчас же выключилась, заснув богатырским сном.

Прекрасный сон грубо прервал звонок будильника, и Звонящая, выпав из его цепких лап, обнаружила себя на половинке своего неразложенного дивана, под обыденным своим клетчатым покрывалом. Она ненавидела этот будильник — его звонок гнусавый и гнусный, нечеловечески противный, словно гиена какая-то воет. Она бы снесла этот гиений будильник с тумбочки метким выстрелом, но под такой легче просыпаться, он чудесно отгоняет сны и возвращает в реальный мир. Продрав глаза, Звонящая села на своей одинокой половинке, как садилась каждый раз, когда заканчивался выходной день и начиналось суровое утро сурового будня. Это был всего лишь сон — романтический кошмар, он закончился, развеянный гиеной-будильником, и ей пора на работу — пришла обыденная реальность будней. Она быстро собралась, сменив полосатую пижаму на мундир — привыкла собираться быстро за годы службы в Отделе Предотвращений — покинула ретоподъезд, привычно села в игрек-тачку и поехала на работу.

Сенцов пришёл в пробойную к Репейнику только по одной причине: хотел узнать, как поживает Катя. Репейник обещал отпустить её домой, но Константин боялся за свою бывшую невесту: а вдруг с ней снова случится хронобеда?? Траурихлиген коварен — Сенцов начал подозревать, что он специально затеял эту страшную историю с Катей… только, зачем? Нужно припахать Репейника, чтобы он разобрался.

— Привет! — Сенцов буднично поздорался с Репейником, однако тот повернул к нему небывало бледное и перекошенное лицо.