Фогель, наконец-то, покинул автомобиль, чтобы нырнуть в здание райкома и не светиться ни у кого на глазах. Он жутко не любил эти казни, считая, что можно обойтись и без них. Но что можно сказать Траурихлигену кроме «Яволь»?

— Я думаю, вы напишете правильный отчёт? — осведомился генерал, повернув к Фогелю своё довольное лицо, а Фогель понял, что это не вопрос, а суровый приказ.

— Яволь! — по уставу ответил он так, чтобы Траурихлиген не заметил, как он вздыхает.

Волосы на голове у Теплицкого шевелились, спина потела холодным потом. Однако он напускал на себя храбрость, потому что твёрдо решил, что включит «брахмаширас», чего бы это ни стоило. Ради «брахмашираса» нужно перенести в наше время бесноватого фашиста? — пожалуйста, Теплицкий и на это готов.

— Слышали? — вопросил Теплицкий у всех сразу, когда переводчик Иванков закончил длиннющий рассказ. — Так вот, Миркин, это касается именно тебя! Ты должен перебросить мне сюда именно этого человека! Не коров, не сапоги, а именно его! — Теплицкий колотил кулаком столешницу перед Барсуком, от чего подскакивал компьютер.

— Что? — в один голос выдохнули Рыбкин и Барсук, а судент даже попятился, уперевшись лопатками в стенку. Это ж надо — притащить бог весть откуда такое чудище, как этот Траурихлиген…

Барсук же едва не свалился со стула под стол. Он и так уже был уничтожен, как учёный, ведь доктор Барсук упорно считал «брахмаширас» современным изобретением, который для чего-то скрыли в раритетном бункере спецслужбы, а тут всплывают такие фантастические сенсации… Нет, для прагматика невыносимо принимать как факт подобную белиберду…

— Но… Зачем?? — Миркин даже поперхнулся воздухом и попятился, наткнувшись лопатками на стенку.

— Он знал, как работает «брахмаширас»! — пропел Теплицкий. — Мы у него спросим, как его завести, а потом — когда вы с Барсуком разберётесь, как он заводится — моя служба безопасности уничтожит этого недочеловеческого отморозка!

— Но я не могу так рисковать! — твёрдо отказался Миркин от Эриха фон Краузе-Траурихлигена. — Этот человек слишком опасен для общества. Ты хоть сам слышал, что тут прочитал Иванков?? Да если этот Эрих вырвется на свободу — он весь город на уши поставит! Я даже не берусь судить, что он может наделать! Я уже сидел в тюрьме, и больше не хочу!

Бесновато вращая покрасневшими глазами, Теплицкий набухал в пластиковый стаканчик «Бонакву», выпил её залпом и яростно просипел, обтирая губы кулаком:

— Ты выбросишь из запасного бокса корову и забьёшь туда этого чувика, ясно??

Профессор же Миркин сохранял спокойствие и твёрдость — он уже давно научился этому. Иначе, работая с Теплицким, можно запросто схватить ранний инсульт…

— Кроме того — убивать его нельзя, — каменным голосом заявил он, наблюдая за кипением Теплицкого словно бы со стороны, из-за стекла. — Его необходимо будет отправить обратно, иначе кого-нибудь из нас рано или поздно поменяет с ним местами!

— Ладно, я позволю выкинуть его на ту помойку, с которой вы его притащите! — нехотя согласился Теплицкий, шумно сопя от негодования. — Так, значит, когда вы проведёте переброс??

— Для диагностики аппаратуры мне нужна неделя! — постановил Миркин, который вообще не желал притаскивать в настоящее время бесноватого военного преступника. — Для расчета удлинённого коридора — столько же! Минимум две недели, максимум — месяц!

Теплицкий считал, что это — очень много, он не любил ждать, тем более — так долго.

— Вот что, — сказал он. — Миркин, ты прекрасно знаешь, что такое сидеть в тюрьме и вскакать на рыбку! Барсу́к отлично умеет бомжевать!

— Не Барсу́к, а Ба́рсук! — в миллионный раз обиделся доктор Барсук.

— Если на следующей неделе вы не будете готовы — отправитесь жить на свалку, и никто никогда вас на работу не возьмёт! Уж я позабочусь о том, чтобы дундуки прозябали так, как следует прозябать дундукам! — заключил Теплицкий и ушёл, покинув всех.

Теплицкий сидел и не дышал. Его пальцы впились в кожаную обивку вертящегося офисного кресла с такой силой, что казалось, обивка не выдержит и прорвётся. Обычно Теплицкий на офисных креслах вертелся, но только не сейчас, когда осуществляется самая безумная идея! Молодец Миркин, головастый парень — такую штуковину изобрёл. На экране, в который безотрывно вперился его алчный взор, светилась внутренность бокса, в котором должен был материализоваться человек, умеющий включать «брахмаширас». Теплицкий клешнями вцепится в этого «хорошенького» человека и выбьет из него секрет чудо-машины, выскребет всё: как включается, на чём ездит, чем стреляет! И пускай только он попробует зажилить от Теплицкого какой-нибудь секретик — ему не поздоровится: служба безопасности настучит ему по шапке.

Шли минуты, Миркин и Барсук что-то крутили с «трансхроном». Они долго выбирали день, из которого будут выхватывать «объект». «Объект» — именно так условились они называть Эриха фон Краузе-Траурихлигена, безликим словом, которое стёрло ту тёмную суть, что таилась в этой почти демонической личности. А «объект» — это не страшно, кто боится какой-то там «объект»? Миркин и Барсук сошлись на том, что «днём Икс» следует назначить именно седьмое ноября сорок второго года, а «часом Ч» — одиннадцать часов утра. Барсук вводил все эти цифры в компьютер, Миркин ещё с чем-то возился, а потом — всё забросил и объявил:

— Внимание!

На экране за спиной Миркина исчезли вальяжные глупые рыбы, и появился чёрный квадрат, на котором красными толстыми цифрами светилось сегодняшнее число и текущее время.

— Что — всё? — подскочил Теплицкий, решив, что пора бежать в бокс и смотреть на «гостя».

— Мы начинаем, — пояснил Миркин. — Никому не выходить отсюда! — и нажал на красную кнопку.

Мир привычно тряхнуло, Теплицкий ещё прочнее вцепился в кресло, подсознательно боясь свалиться на пол. На экране Миркина пошёл обратный отсчёт, потом сверкнуло: «07.09.1942». И возникло уже привычное слово: «flip», что значило только одно: «ПРЫЖОК». Всё, коридор переброса открыт. Теплицкий смотрел и видел, как собралось между «тарелками» флиппера светящееся облачко, как оно крутится и превращается в воронку.

— Петля! — крикнул Рыбкин, который следил за осцилляцией и смыканием континуума.

— Начинаю сканирование совмещённого пространства! — доктор Барсук выплюнул эти непонятные слова и уткнулся носом в монитор своего компьютера.

Теплицкий вспотел. Он уже не смотрел в запасной бокс — это ещё успеется. Он повернулся, уселся на своё кресло верхом, вцепился в его спинку и глазел на экран за спиной Миркина, где возникли какие-то яркие чёрно-жёлтые зубцы, кривые и ломаные линии, похожие на скелеты неведомых зверей.

— Эй, чего это? — удивился Теплицкий, который в этих самых линиях понимал столько же, сколько в древнекитайском свитке.

— Поиск объекта, — буднично ответил Миркин, двигая по коврику компьютерную мышь. — Совмещённое пространство находится в том времени, с которым наш «трансхрон» образовал коридор переброса. То есть, наш сканер прочёсывает сейчас седьмое сентября сорок второго года на предмет присутствия человека, совместимого с параметрами нашего объекта.

— Ага, — кивнул Теплицкий, не отлипая от полосок, которые, то заострялись пиками, то змеились, то идеально выпрямлялись. Кажется, Миркин довёл до ума свой «трансхрон», и сейчас…

Внезапно полоски исчезли, вытесненные красным кругом, который занял большую часть экрана и часто мигал, словно бы подзывая к себе.

— Нашёл! — подпрыгнул доктор Барсук. — Перетаскиваем!

— Перетаскиваем! — согласился Миркин и снова нажал на красную кнопку.

Красный круг превратился в какую-то зелёненькую шкалу, по которой медленно полз белый бегунок. Около шкалы вспыхнули цифры: «0.01 %», потом «0.02 %» и так далее.

— Прогресс перемещения, — пояснил Миркин. — Я установил удлинённый коридор, благодаря чему объект появится не на платформе флиппера, а будет сразу же помещён в запасной бокс.