— Что это такое?? — задал риторический вопрос Франц Оттер, а его водитель только пожал плечами, потому что не знал.

Головной автомобиль впереди начал притормаживать: на посту перекрыли шлагбаум, водитель тоже нажал на тормоза…

И вдруг солдат выпалил из трубы — с огнём и дымом из широкого раструба дула вылетела устрашающая ракета, пролетела в туманном воздухе, свистя, и с грохотом врубилась под колёса головного автомобился, взорвалась, сшибив его с курса, заставив лечь на бок, пойти юзом…

Водитель панически вдавил тормоз, и в стархе закричал, понимая, что всё равно наедет… бах! — на полном ходу они столкнулись, Франц Оттер ощутил страшный удар, жар огня, потому что оба автомобиля вспыхнули, как свечки. Пламя метнулось в кабину, опалив, на Оттере загорелся мундир. Страдая от боли, в неистовом порыве к жизни, он совершил титанический прыжок, выбив окно своим горящим телом, жутко вопя, вылетел на сырую холодную землю, катаясь, чтобы сбить огонь и не умереть от ожогов. Катаясь, Оттер видел, как головной автомобиль перевернулся, слетел с дороги, увлекая за собой и его машину, где остался водитель, врезался в толстый ствол придорожного дуба, перебросив на него пламя. Тут же на него налетел замыкающий автомобиль, под весом наклонился дуб, и все три автомобиля полыхая, покатились вниз, в глубокий овраг с сырым болотцем на дне, выпуская клубы душного дыма.

На склоне оврага остался торчать покривившийся, подгорающий дуб, а лейтенант поспешил в будку, к своему смартфону игрек-связи, дозвонился до Траурихлигена и, довольный выполненным заданием, сообщил:

— Кортеж уничтожен! Все машины взорваны и горят в овраге!

Тем временем двое солдат пристрелили штандартенфюрера СС Франца Оттера, и сбросили его тело туда же, в овраг, чтобы не валялось посреди дороги и не порождало дурной запах.

— Отлично! — ухмыльнулся Эрих Траурихлиген. — Пожалую вам железный крест! Шульц! — сказал он адъютанту. — Собирайся, едем в шестнадцатый квадрат за нашим туристом!

— Есть, ваша светлость! — тут же согласился Шульц и побежал вперёд, чтобы успеть подать хозяину плащ и распахнуть перед ним двери.

Находясь в плену у странного типа по имени Босс, Максим каждую ночь спал в каком-то бараке с дощатыми холодными стенами, с сырым потолком и полом, забросанным сеном и неким тряпьём. Из тряпья он соорудил себе нечто вроде собачьей подстилки и ютился на ней, укрываясь тулупом, который «отстегнул» ему Босс. Да, по ночам Максим должен был спать, однако его постоянно будил грохот близкой канонады, сотрясение земли под побитым боком и хрипатые раскаты ужасной, тяжёлой музыки, которые постоянно вырывались из рупора, подвешенного к длинному столбу, где-то там, под свинцовым задымлённым небом.

— Ruhm und Ehre! Ruhm und Ehre! Ruhm und Ehre der Waffen-SS!! — вырывалось сейчас из проклятого рупора и врубалось в мозги, словно кайло или кувалда. — Der Waffen-SS!! — и жёсткие рифы электрогитары, вызывающие головную боль…

Здесь частенько врубали такое «творчество» — это были не марши, которые обычно запускали фашисты, устрашая врагов бравурностью, а тяжёлый рок из современности Максима. Нечто неонацистское, исполненное и записанное в разрез с законом… Сейчас они запустили «Штальгевиттер» — группу, которая выпустила всего один альбом перед тем, как её запретили за пропаганду фашизма. Попадался и «Раммштайн» — только вот минут десять назад рычали: «Führe mich, Halte mich…»… И что-то ещё в этом роде… Как всё-таки гротескно выглядит этот рок двухтысячных годов на фоне удручающе безысходных пейзажей Второй мировой войны… Максим не спал. Он не мог спать под такой зловещий аккомпанемент: взрывы, свист пуль, и плюс все эти песни…

Внезапно дверь его барака заскрипела — да, дверь страшно скрипела, поворачиваясь на своих неуклюжих петлях, когда кто-либо или даже ветер приоткрывал её. Но на этот раз дверь не приоткрыли, а распахнули, и на пороге барака возник сам Босс. За его спиной маячил низкорослый неуклюжий человечек по имени Шульц. В руках Шульца торчал некий объёмистый свёрток, из-за которого его физиономия была практически невидна, а выглядывала одна лишь немецкая фуражка. Максим давно уже осознал, что Шульц не понимает и не говорит по-русски… Хотя это могла быть всего лишь его «мимикрия», как когда-то выразился Босс. Хотелось бы верить, что это — мимикрия.

— Эй, Турист! — позвал Максима Босс, и придвинулся к нему почти что вплотную, Максим даже подумал, что он сейчас чего доброго наступит своим тяжёлым сапогом ему на нос.

— Чего? — нехотя отозвался сонный Максим, которому кличка «Турист» была так же противна, как Гитлеры и свастики, которые светились тут на всех стенах.

— Давай, Турист, отдирай задницу — пора наводить марафет и кое-куда съездить! — весело объявил Босс, прожигая Максима таким взглядом, словно бы собирался сожрать без соли.

Максим зашевелился, но вылезать из-под тулупа не стремился, потому что под ним было тепло, а воздух покалывал холодными иголочками. Он сел на своей подстилке из тряпья и снизу вверх взглянул на высокого плечистого Босса, который возвышался над ним несокрушимым колоссом. Босс был одет в своём привычном стиле: в серый полевой мундир СС, украшенный какими-то орденами в форме блестящих крестов. Он всё время так одевался… правда иногда натаскивал и панковские широкие джинсы с огромными карманами — когда решал, что ему нужно «флипнуть» в будущее…

— Давай, Турист, не жуй соплю! — подогнал Босс Максима, и из-за него робко выдвинулся Шульц со свёртком.

— А к-куда ехать? — глуповато выдавил Максим, отодвигаясь подальше, к стеночке.

— В город, — буднично бросил Босс, прохаживаясь туда-сюда по бараку Максима. — Только для этого ты должен будешь отмыть грязюку, напялить то, что даст тебе Шульц, и набрать в рот воды! Помни: в городе — ни слова!

— А… — это всё, что смог выдавить из себя изумлённый Максим.

Босс, похоже, проигнорировал его замешательство. Он сказал Шульцу что-то по-немецки и удалился, смерив барак широкими генеральскими шагами.

Шульц пару минут потоптался на месте, молча, а потом — положил свёрток на пол около Максима, а сам — крыской шмыгнул за дверь барака. Максим пожал плечами и потянулся рукою к «подарку от Босса» (или от Шульца?). Он был завёрнут в серую бумагу, как заворачивали когда-то давно в универсальных магазинах. Едва Максим дотронулся до этой бумаги — как дверь барака заскрипела опять и отодвинулась, пропуская Шульца и двух солдат с глупыми глазами, которые двигались за ним. Один солдат тащил таз, а второй — четыре пластиковые шестилитровые баклажки с этикеткой: «Фрост». Максим сам не раз покупал такие в супермаркете «буМ» — когда в общаге отключали воду. Солдаты поставили всё это на пол, и отошли в сторонку, но из барака не вышли. Шульц приблизился к Максиму и начал знаками показывать… что-то. То он тёр свою голову руками, то делал вид, что собирается нырнуть в таз, то вообще «превращался» в умывающегося кота. «Отмыть грязюку» — вспомнил Максим слова Босса и понял, что этот Шульц, от которого, кстати, хорошенько разит алкоголем, хочет загнать Максима мыться.

Кажется, с ними опасно спорить: на плечах солдат болтаются тяжёлые автоматы, на поясах — пистолеты и кинжалы. Они могут в капусту покрошить любого, кто пискнет что-то им наперекор…

Максим выбрался из-под тулупа и встал на ноги. Холодок сейчас же забрался под его футболку и прохватил до самых косточек. Да, прохладное выдалось утро… неохота что-то лезть под воду…

Шульц снова «превратился» в умывающегося кота, и Максиму пришлось последовать его призыву к чистоте. Он стащил футболку, бросил её в угол и наклонился над тазом, на который усиленно показывал Шульц.

Наверное, они хотели, чтобы Максим засверкал, словно хрусталь — Шульц натирал его колючей мочалкой, и на глазах Максима выступали слёзы — до того мочалка была колючей. Вымывая голову, этот неуклюжий слизняк повыдёргивал Максиму половину волос. Максим даже собрался послать его к чёрту — мыло давно уже щипало в глазах, а намокшее тело покрылось гусиной кожей от холода. И тут сверху обрушился ледяной водопад — это по сигналу Шульца подошёл солдат и вывернул на голову Максима всю воду «Фрост» из пластиковой баклажки.