Максим боролся с одышкой и с желанием куда-нибудь присесть. Он еле заставил себя прокряхтеть слово «Угу»… Ну, да, конечно, пластмассовая, какая же ещё? Они всего лишь играют… в готов, в войнушку (не в войну, всего лишь в войнушку)… И в фашистов — тоже, всего лишь, играют… Мимикрия…

У самой стеночки крался намокший Шульц. Он глядел лишь в пол, на забрызганные грязью носки своих сапог. Кто-кто, а он-то прекрасно знал, что люстра совсем не пластмассовая. Вместо нескольких десятков килограммов пластмассы на неё пустили останки шестидесяти шести человек, которых генерал принёс в жертву древнему демону Ран-Теготу, пытаясь выбить для себя право на вечную жизнь…

Когда оказалось, что нужно подниматься по лестнице — Максим понял, что его ноги на это не способны. Он полз медлительным слизнем, спотыкаясь на каждой ступеньке по нескольку раз, вызывая у Босса ехидные ухмылочки.

— Ты, Турист, совсем раскапустился, — ворчал Босс, а сам давился смехом. — Смотришь же по телику «Пилу» и «Дум», а сам? Не ожидал, Турист, не ожидал…

— На кости похоже… — пискнул Максим, откашлявшись, наконец, от ужаса, который переполнил его с покрышкой. — Нет, правда…

— Неправда, — заверил Максима Босс и толчком в спину направил его движение куда-то влево. — Ты скоро к ней привыкнешь, тем более, что ты знаешь, что она пластмассовая!

Преодолев лестницу, они попали в новый коридор, где вместо ламп снова-таки горели факела. С обеих сторон от них вереницами тянулись одинаковые двери. Босс подпихнул Максима к одной из них…

Позади себя Максим слышал неясный шорох, словно бы кто-то неуверенно переминается с ноги на ногу на толстом ковре. Максим обернулся назад и увидел, что это переминается Шульц. Босс Шульца тоже заметил, однако ему, кажется, его присутствие не понравилось. Босс сдвинул брови и выплюнул с самой суровой из своих интонаций:

— Schultz, nicht scheint Ihnen, was in unserem Stab sehr schmutziger Fußboden?

Шульц попятился и пролепетал, оглядываясь и кивая своей плешивой головой:

— Ja, natürlich, geht Ihre Gnade…

— So komm und stellte alle um! Sie wissen, dass ich diesen Schmutz nicht ertrage! — повелительно заключил Босс, и Шульц, пискнув:

— Sicher, Ihre Gnade! — проворным бурундучком ускакал по коридору и скрылся за его поворотом.

Максим не понял ни слова из этого разговора на постылом немецком языке… Чёрт, почему он в школе отказался от факультатива?? Понимал бы сейчас «хрипы и лай» этих «фантомасов»!

Теперь Максим остался с Боссом с глазу на глаз. Босс достал из кармана ключи, и одним из них отпирал дверь, около которой в замешательстве топтался Максим. На первый взгляд замочек казался пустяковым, и Максим удивился, когда увидел ключ от него — длинный такой, круглый, словно большой гвоздь, несущий на себе некие углубления и квадратные дырки. Босс несколько раз провернул ключ в замке — до тех пор, пока не раздался громкий железный щелчок. Максим уже слышал такой щелчок, когда как-то раз ходил в гости к старосте их университетской группы, дверь квартиры которого имела блокировку по всему периметру.

— Заходи, чего застрял? — Босс опять пихнул Максима в спину, однако тот не стал шагать вперёд. Перед Максимом лежало неизвестное пространство, наполненное непроницаемой мглой.

— Темно… — буркнул Максим. — Запнусь за что-нибудь и сломаю ногу…

— Доннерветтер… — рыкнул Босс и выудил из кармана фонарик.

Он щёлкнул тумблером, и в ватной тишине, что повисла в коридоре с уходом Шульца, этот тихий безобидный щелчок прозвучал выстрелом из кольта. Фонарик выбросил вглубь неизвестного тёмного пространства за открытой дверью яркий электрический луч и тут же вырвал из мглы кусок столешницы и подсвечник на ней. Босс двинулся прямо к подсвечнику, и с помощью раритетной бензиновой зажигалки засветил на нём все четыре свечи. Мягкий свет свечей заставил мглу засесть по углам и превратил неизвестное пространство в кабинет экзальтированного начальника, который любит мешать ретро с хай-теком. Кусок столешницы, на котором обосновался подсвечник, принадлежал массивному письменному столу, сделанному из красного дерева, украшенному резьбою, покрытому лаком, выглядевшему почти антикварным. За столом виднелось в мягком полумраке кресло с несуразно высокой спинкой, по бокам которой свешивались кисти. На потолке угадывался витиеватый узор из гипсокартона, утыканный неработающими точечными лампочками, а слева от стола торчало большущее окно, закупоренное маскировочной шторой, завешанное вертикальными жалюзи, обрамлённое тяжёлыми портьерами из красного бархата.

Максим сделал шаг — неуклюжий и неудачный — споткнулся о высокий порог с резным лакированным плинтусом и едва не обрушился на бордовый ковёр, закрывавший пол. Он вовремя сгруппировался и устоял на ногах, удержавшись за стенку, вдоль которой в шеренгу выстроились антикварные стулья и парочка офисных кресел эры мегаполисов.

— Ты что, не видишь порог? — с раздражением осведомился Босс. Он путешествовал по кабинету и зажигал все свечи, которые попадались на его пути. Когда же свечи закончились — Босс устроился в кресле с высокой спинкой и швырнул на стол бензиновую зажигалку.

— Мм… — неопределённо протянул Максим и приблизился к столу, разглядывая кабинет, утонувший в дрожащем свете свечей. Кабинет Босса оказался велик, как танцпол, в хорошем удалении от стола на небольшом возвышении гордо стоял белый рояль и полированными боками отражал свет всех свечей. Ещё Максим видел книжные полки, уставленные книгами и какими-то пухлыми папками, два кресла у окна и ещё одну закрытую дверь в дальней стенке, за столом.

— Чего топчешься, Турист, садись! — не предложил, нет — приказал Босс, определив Максиму место на одном из ближайших к столу стульев.

Максим кивнул и робко пристроился на самом краешке сиденья, покрытого красной обивкой. Стул оказался мягок, как пух, сидя на нём, сразу же захотелось спать. Максим незаметно для себя клюнул носом и тут же его взгляд упал на зажигалку Босса, которая лежала на столе. Она была сделана из серого металла и имела рельефный узор: до боли знакомая свастика в окружении молний и дубовых листьев. Рядом с зажигалкой валялась пластмассовая прозрачная ручка от фирмы «Эрих Краузе». В любом донецком ларьке такая затянула бы гривны на четыре.

Босс смерил Максима грозным глазом, схватил в кулак эту самую ручку и постучал о столешницу её колпачком.

— Турист! — изрыгнул Босс с какой-то непонятной злобой и встал с кресла на длинные ноги. — Спрашиваешь, почему завод «Краузе-Траурихлиген» испопсился до канцелярщины??? Так вот, я не знаю!! — он нервно забегал по просторам кабинета, сжимая ручку, словно шею ненавистного врага. — И название меняли триста пятьдесят пять раз… Чёрррт… Турист, объясни мне, какой дундук выбрал именно такое название?? — Босс прекратил беготню и повернул к Максиму своё лицо, жутко перекошенное сатанинским гневом. Как будто бы это его собственное имя написали на ручке, а его самого не спросили, согласен он на это или нет…

Максим ничего не знал ни про какой завод «Краузе-Траурихлиген», ни про дундука, который решил его переименовать… Он скромно молчал, опасаясь при Боссе сморозить глупость, и сидел так, чтобы не злить Босса лишними движениями. Босс же широким шагом вернулся за свой стол и вопросил у Максима:

— Ну??

Максим встрепенулся, но нужных слов в своих карманах так и не нашёл. К тому же он ни за что не стал бы покупать такую дорогую ручку — с него вполне хватило бы и китайской «Бейфы» за тридцать пять копеек.

— А что… — пробормотал Максим, елозя пальцем по столешнице. — Нормальное название… для ручки. Простенько так, без наворотов… Рабоче-крестьянское имя…

— Заткнись, Турист! — взорвался Босс и сжал несчастную ручку так, что она с треском переломилась пополам. — Заткнись, а то костей не соберёшь! — и с размаху врезал по столу тяжёлым кулаком.

Стол затрясся, внутри него что-то хрустнуло, словно бы на столешницу обрушился удар парового молота. Максиму вообще показалось, что сей антикварный предмет мебели сейчас развалится на части.