Люди вопили и в панике разбегались, опасаясь попасть под тяжёлую и острую лапу, а «брахмаширас» всё двигался вперёд, выдирая и раскидывая тротуарную плитку. Люди метались, роняя сумки, выскакивали из магазинов, толпами рвались в подземный переход. Кто-то с кем-то столкнулся, кто-то споткнулся, упал на асфальт и был сейчас же раздавлен — адская машина надвигалась, давя и калеча всех, кто не успел скрыться.

— Мама! Мама! Спаси меня! — кричала, заливаясь слезами, маленькая девочка, которая оказалась на шоссе, отрезанная обрушившимся фонарным столбом. Металлическая лапа врубилась в асфальт в полуметре от ребёнка, поднялась, лязгнув когтями, и понеслась дальше, чудом не отрезав малышке голову.

Траурихлиген свернул с шоссе и направил «брахмаширас» напролом через переполненный людьми колхозный рынок. «Лапы» крушили торговые ряды, сметали палатки, расшвыривая товары. Продавцы хватали всё, что могли и кидались в стороны, спасаясь. По земле катилась капуста и лук, люди кишели внизу, бегали, падали, кричали… А Эрих Траурихлиген даже не думал щадить их — он пёр на «брахмаширасе» прямо через пёструю толпу, стремясь задавить как можно больше. На пути возник грузовик с картошкой, и Эрих Траурихлиген заставил «брахмаширас» схватить его передними «лапами» и отшвырнуть подальше. Пролетев по воздуху, тяжёлый грузовик обрушился на одёжные ряды, снося их, разгоняя и давя людей.

Бабах!!! - «брахмаширас» врубился корпусом в недостроенное здание крытого рынка, повредив его. Здание начало рушиться, осыпая каменный дождь, поднимая пылюку и песок.

— Что он делает?? Он же крушит город!!! — заливался паническими воплями Теплицкий, прыгая на месте.

— По крайней мере, ты увидел, для чего нужен «брахмаширас»! — буркнул Миркин. — И я тебе просто, как друг, советую: пошли в вертолёт!

— Но он ворует мой «брахмаширас»! — не унимался Теплицкий, порываясь оторваться от разумного Миркина и поскакать по улице вслед за уходящей ногастой машиной.

— Это не твой «брахмаширас»! — буркнул Миркин, не отпуская Теплицкого, таща его к вертолёту на жёстком буксире. — Это его «брахмаширас»! И если он выстрелит из него — тут не останется даже микробов! Пойдём, «Арджуна», пора убираться!

— Но я должен вернуть свой «брахмаширас»! — бараном блеял Теплицкий, но топал за Миркиным, потому что профессор не выпускал. — К тому же, прикинь: он завёл его, завёл!!

Миркин не слушал блеянья, он прямой наводкой следовал к вертолёту, за штурвалом которого ожидал неподвижный и флегматичный Третий. Третий даже сейчас, когда нависла смертельная опасность, не шелохнулся — он и не подумал о том, что запросто может улететь сам и сам спастись. Третий ждал шефа.

— Давай, Теплицкий, полезай! — Миркин начал пихать Теплицкого в кабину. Теплицкий брыкался, лягаясь ногами, и верещал:

— Меня обворовали! У меня угнали «брахмаширас»!

— Дундук! — зло плюнул Миркин и забросил Теплицкого в кабину, поддав плечом.

Теплицкий завалился вперёд и бухнулся на сиденье носом. Тут же впрыгнул Миркин и уселся рядом с ним.

— Смотри, куда плюхаешься! — огрызнулся Теплицкий, переворачиваясь. — Ты сматываешься вместо того, чтобы отбирать мой «брахмаширас»! Трус!

— Надвинь наушники, а то оглохнешь! — посоветовал Миркин, протягивая Теплицкому серые наушники, а потом сказал Третьему:

— Взлетаем, Третий! В Донецк!

— Есть! — тут же активизировался Третий, и включил приборы.

Теплицкий сморщил нос и надвинул наушники на свои лопоухие конопатые уши.

— Третий! — заверещал он так, что в наушниках Третьего разорвался болезненный щелчок. — Ты кого слушаешься, а?

— Вас, шеф, — флегматично ответил Третий, уводя вертолёт прочь с поля страшенного «космического» боя. — Но сейчас проф прав: если мы будем торчать тут — то просто крякнем!

— Блин! — бесновался Теплицкий, ёрзая в кресле, словно на гвоздях. — Все на рыбку!

— Беспонт! — прокомментировал позади всех разжалованный Геккон, пролистывая журнал «Политика и право».

— А ты, вообще, Геккон, молчи: ты уволен! — вскипел Теплицкий, едва ли не вышибая лбом иллюминатор.

— Ну и пожалуйста! — фыркнул Геккон, не отрываясь от журнала. — Я лучше в чоп пойду пахать — там хоть бандюги в точку, а не вермахт с гестапо! Тьфу, достал уже меня этот вермахт!

— Заткнись, Геккон! — взвизгнул Теплицкий и навернул кулаком приборный щиток. Тут же вертолёт жёстко встряхнуло, повело вправо и вниз, прямо на высотный дом. Третий, чертыхаясь, вцепился в штурвал, завертел его в попытках минуть фатальное столкновение.

— Третий, что это?? — перепугался Теплицкий, видя в исквецанном иллюминаторе, как проносятся в головокружительном вихре окна и балконы. А потом всё это закрутилось шальным калейдоскопом и упало, дав волю чистому небу.

— Осторожнее, шеф, — посоветовал Третий, выровняв вертолёт. — А то мы все грохнемся!

— Господин мэр, неизвестная машина крушит центр… — с робким стуком из-за двери кабинета возникло перекошенное ужасом лицо начальника гувд. — Рынок разнесла…

Мэр уже сидел и хватался за голову: это он разрешил Теплицкому вскрывать проклятый бункер, разрешил изучать штуковину, которую Теплицкий обнаружил внутри… И вот, все «получили трактор»: проклятая железяка вырвалась на волю и методично уничтожает город…

— Включи! Включи!!! — подскочил мэр, тыкая пухлым пальцем перед собой, на стенку, где висел широкий плазменный телевизор. — Быстрее!

Начальник гувд протиснулся в кабинет, дрожащими пальцами подцепил пульт с дубовой тумбочки и нажал на красную кнопку.

Экстренный выпуск новостей был ужасен, как фильмы Хичкока, поражал воображение, заставлял зубы выбивать мелкую дробь. Центр Докучаевска тонул в клубах пыли и грохоте, валился высотный дом, повсюду — обломки и трупы людей, несчастный телекорреспондент перекрикивает страшенный гвалт и орёт:

— Оно движется к западу… Нет, изменило курс к югу… Уже имеются первые жертвы…

Начальник гувд медленно пятился, выронил пульт, побледнел, как мел, и едва ли не садился на пол, видя то, что происходит у него в городе. Казалось даже, что началась война, вторгся какой-то враг, и через полчаса всё здесь будет оккупировано и сожжено…

Мэр схватился за телефон и, ошибаясь и промазывая, принялся давить на кнопки, набирая номер Теплицкого. Два раза он попадал не туда и со злостью швырял трубку на стол. А на третий раз после гудков голосок Теплицкого булькнул ему:

— Алё? — и тогда мэр осатанел.

— Теплицкий!!! — завизжал он так, что задрожала в шкафу посуда. — Что вы делаете??? Что вы себе позволяете??? Вы видели город?? Так что вы себе позволяете???

Мэр рычал и брызгал слюною, драл поредевшие волосы свободной от телефона рукой, а Теплицкий на том конце пискнул:

— Я — что? Я — ничего… Мы улетаем… — и всё, скрылся в непонятном шуме и потонул в гудках.

— Что??? Куда это вы улетаете?? Откуда это вы улетаете??? — кипел мэр, но Теплицкий его не слышал, потому что бросил трубку.

— Что делать, господин мэр? — решился подать голос начальник гувд и мэр швырнул бесполезную трубку в третий раз — под стол.

— Что делать? — это вы у меня спрашиваете?? — взвизгнул он, поддав ногою корзину для бумаг. Корзина выскочила из-под стола и перевернулась на туфли начальника гувд.

— Чёрт… — тихонько ругнулся тот.

— Вы все у меня спрашиваете… — пыхтел мэр, бегая по кабинету, изредка бросая обезумевший взгляд на экран телевизора, в котором творился бешеный хаос. — А я скажу! Я скажу: танки давай, дурья башка! Танки, солдат и миномёты! Теплицкий не понимает по-человечески?? Тогда я скажу ему по-своему!

— Простите, господин мэр, но в гувд нету танков… — пролепетал начальник гувд, пятясь к стенке, осознав, что в небольшом спокойном городе произошло нечто страшное.

— Чёрт! — мэр бухнул кулаком по столу. — Армию, армию давай! То есть, это я должен давать армию… Скройся с глаз, бесполезный слизняк! — взревел он и схватился за телефонную трубку.