Ее мать, тетушка Чулпоно́й, услышав наши голоса, с улыбкой вышла к нам. Вслед за ней показалась и жена дяди Миркама́ла, молодая красивая женщина. Мы еще громче повторили свою нехитрую припевку:

Тетушка Чулпоной взяла из рук Гани один цветочек, поднесла к глазам, поцеловала, передала красавице жене дяди Миркамала. Та тоже коснулась цветком глаз и произнесла:

— Спасибо, что глаза мои снова видят тебя, цветик. Снова и снова благодарю, что ступила я в год новый. Эй, цветик-первоцветик, возьми мои тяготы, отдай свои благости, доведи меня опять до года нового и желания мои осуществи!

Хозяйка дома вынесла нам свежие лепешки и изюм. Рахим спрятал это первое подношение в наш общий платок. Мы двинулись дальше. Гани еще воодушевленнее дирижировал рукой, чтобы мы пели свои припевки слаженно.

В просторном дворе дяди Набиджа́на пять семейств, все они от одного корня, живут единой семьей. Первой вышла к нам щупленькая белокожая бабушка Кимато́й во всем новеньком. Она приняла цветок, помолилась, пожелала всем, чтобы весна была благодатной, труд дехканина — плодотворным, урожай — богатым, а народ чтобы всегда был счастливым и радостным. Затем невестки бабушки Киматой стали одна за другой подносить нам подарки. Жена дяди Сали́ма — мать нашего Гани — дала мешочек миндаля, жена дяди Муми́на — белый кишмиш, жена дяди Набиджана — целый поднос изюма «чиллаги», жена дяди Ахма́да — четыре граната, а жена дяди Бойджа́на — лепешки и горсть орехов.

Надарили нам столько, что мы на радостях спели этому двору песню о подснежнике от начала и до конца. Жена дяди Набиджана, красивая и стройная Шарофато́й, так растрогалась, что сунула мне в руку крупную грушу и погладила по голове (я стоял к ней ближе всех). Наш самый громкоголосый певец Шарифбо́й пропел что есть мочи, а мы подхватили:

Мы шли от двора ко двору, пели одно и то же. Я задумался: почему мы просим «ломаный пятак»? Только потом, став постарше, смог я понять, что так надо было петь из скромности. Эта шутливая строка означала, что поздравители будут довольствоваться и малой малостью, чем-то ничего не стоящим, им ведь и самим радость — оповестить о приходе весны…

Слова наших припевок предвещали изобильное лето, которое придет вслед за доброй весной. Уродится в поле джугара, потом настанет время пшеницы, а из пшеничной муки нового урожая пекут лепешку — «котурму́»:

В нашем квартале около пятидесяти дворов, а припевок мы знали не более десяти. Поэтому мы для разнообразия приплетали к ним любые веселые песенки, которые придут на ум. Запевает тот, чья очередь настала, а припев — хором: «Бойчечак, бойчечак…» Когда вошли в переулок дедушки Мирсаи́да, Абдуази́з (была его очередь) запел даже песенку девчонок, которую они обычно поют, когда играют в свою «хаббоби́». Ну и что ж! Песенка веселая, к тому же и длинная, ее хватило до конца переулка.

Усман в свою очередь нараспев произнес бе́йты[32], которые обычно и не звучали во время такого обряда:

Вот здорово, и трактора в наших припевках! Я с удивлением смотрел на щуплого, смуглого Усмана: неужели он догадался специально выучить к этому празднику такую песенку из учебника? Я постарался припомнить какое-нибудь стихотворение из своей любимой книги «Пять в четыре», и когда настала моя очередь, пропел. По-моему, ребятам понравилось. Они подхватили припев очень дружно, хотя уже устали. Я заметил, что Гани старался вторить моему пению, даже и не зная слов.

Это был не первый для меня праздник весны. Но впервые звучало столько новых слов в припевках, в поздравлениях, в благопожеланиях, которые мы слышали от взрослых. Старые женщины обычно молились, благодарили бога, а потом перечисляли все свои добрые пожелания. Так делали они и в нынешнем году, но вот бабушка Бираджаб произнесла слова, которые нам запомнились больше всех:

— Дай бог, чтобы и впредь жилось нам в добре при этой нашей власти, бедняков и сирот оберегающей! Пусть умножатся ее друзья, пусть покарает бог ее врагов, пусть прославится она на весь мир! Дети мои, да не увидеть вам нужды и лишений, головушки ваши пусть никогда не болят, илохо амин!

Она ушла в дом и вынесла нам рубль.

Честно провели мы праздник, всех поздравили, ни один двор не пропустили, для каждого припевку нашли. Закончив, дружно направились в свой квартальный детский «клуб». Мы устроили его в келье пустующей мечети. Придумал это Шарифбой. Он уговорил нас привести келью в порядок, и мы с тех пор всячески прихорашивали свой клуб.

Мы выложили лакомства посреди кельи. Целая гора! Сначала мы досыта наелись, стараясь отведать всего. Оставшееся Шарифбой и Гани поделили поровну между всеми. А рубль Шарифбой высоко поднял над головой и объявил, что купит на него картину для клуба. Все одобрили это.

Гани подошел и положил передо мной огромную кисть винограда. Это было сверх положенной мне доли. «Командирский» дар: ведь Гани собирал подснежники и был у нас главным затейником, а потому имел право преподнести особый подарок тому, кому пожелает. Но почему мне?

Ах, Гани, Гани, задира ты этакий… Ты хочешь, чтобы я простил твою вину и забыл свою обиду? Я простил, Гани. Вид подснежников, улыбки людей, ожидание весны, наши славные припевки — какое сердце не очистится от ненависти и вражды, когда столько доброго кругом!

Я разделил дареную гроздь по-братски между всеми. Принял свою веточку и Гани. Он с улыбкой смотрел мне прямо в глаза и видел мою улыбку.

— Да не плачь ты! Слезами горю не поможешь… Рыжую негодницу мы с тобой все равно поймаем, она получит свое!

Как не горевать, если я столько времени терпеливо ждал, когда же наконец запоет мой перепел и будет каждый день радовать меня своими песнями. Рыжая кошка погубила мою надежду…

Я трижды в день кормил свою птичку, насыпал ей вдоволь зерна и наливал в блюдечко свежую воду. Чтобы пичужка не мерзла, я в студеную пору вносил клетку в комнату и вешал ее поближе к очагу.

Клеткой мне разве легко было обзавестись? Копил по копейке, чтобы набрать нужную сумму. Ни от какой работы ради этого не отказывался, делал все, что мне поручала бабушка.

Не раз мне снилось, как запоет мой питомец. Я уже не мог разобраться, в самом ли деле слышна где-нибудь в винограднике или в садовой траве перепелиная трель или мне это только мерещится? Ведь точно так запоет и моя птичка, когда придет ее час… Пока что птенчик молчит. Беззвучен серенький теплый комочек.

И вот настал долгожданный миг. Однажды ранним утром я услышал сквозь дрему перепелиное «ваг-ваг-ваг… ваг-ваг…».

Какой сладкий сон! Я закутался с головой в одеяло, чтобы не просыпаться. Но крепкие руки бабушки трясли меня за плечо, она радостно звала:

— Раджаббойджан, вставай! Твой птенчик запел, вставай!

Я вскочил и устремил взгляд на клетку, словно глазами можно услышать лучше, чем ушами. Перепел задирал головку, на шейке у него что-то шевелилось, и по комнате разносилось чистое: «Ваг-ваг… Ваг-ваг-ваг…»