— Эй, Исмаил! Эй, Мухтар, Ульмас, Садулло́!

Первым примчался Мухтар.

— У-у, какой змей! — обрадовался он. — Давай понесу на крышу к Садулло, там выше, оттуда и запустим. А ты станешь на крышу дома Кузи́ и будешь править шпагатом.

Так мы и сделали, как только собрались все мальчишки. Я разматывал понемногу шпагат и с гордостью смотрел, как мое узорчатое сокровище набирает высоту. Играет на ветру хвост. Туго трепещут красные флажки, такие яркие на фоне синего-синего неба. Бьется бумажная лента, издавая звук, похожий на гул самолета.

Все выше и выше… Пусть летит до самой луны и звезд, не видных при свете дня… Я «распечатываю» второй моток, наращиваю шпагат. И тут вспоминаю, что рядом мои приятели. Надо ведь дать и им управлять полетом. Пусть сначала Исмаил…

А теперь очередь Шарифбоя. Али, ты тоже хочешь? На, берись за шпагат, только покрепче стой на ногах, а то унесет тебя на небо! Э-э, Бибиджа́н, и ты прибежала, и ты хочешь попробовать? Пожалуйста, мне ни капельки не жалко. Крепче, крепче обмотай руку веревкой!.. Вот так.

Змей уже стал маленьким, он так высоко, что узоров не различить. Ребята ликуют. Наверное, сейчас всему городу виден наш запуск. Везде, наверное, гадают, откуда начался такой славный полет, из какого квартала.

С улицы меня кто-то окликает. Я подошел к краю крыши и увидел двух мальчишек постарше меня. Одного из них я немного знаю. Имя его я забыл, но помню, что он слывет среди мальчишек своего квартала задирой. Кажется, у него даже и кличка такая — Задира.

— Спустись-ка к нам, не укусим! — зовет меня Задира, а когда я спустился и подошел к ним, он вдруг объявил мне тоном, не терпящим возражений: — Мы покупаем твой воздушный змей.

— Не продам, — рассердился я.

— Хорошо заплатим, не отказывайся.

«Если хорошо заплатят, то почему бы и не продать? — раздумываю я. — Другой воздушный змей смастерю, долг Шарифбою отдам…»

— Пять рублей! — предлагает Задира, но предлагает таким нахальным тоном, что мне и говорить с ним не хочется, Задира видит это и сразу переходит к угрозам: — Не продашь — пожалеешь. Сегодня же пожалеешь!

Он поворачивается и убегает с приятелем, а я спешу на крышу, чтобы заниматься полетом змея, но меня беспокоит мысль — что же собирается подстроить мне этот Задира?

Долго гадать не пришлось. Над Таги Мадрасом взмыл в воздух небольшой воздушный змей, на который мы сначала не обратили особого внимания — наш-то ведь несравненно лучше! Но что это? Тот жалкий лоскуток бумаги начал гнаться за нашим змеем-красавцем. Нашему великану это, правда, ничуть не страшно, он может, если мы захотим, сбить малыша.

— Собьем? — советуюсь я с ребятами, потому что уже догадался, кто устроил против нас воздушную атаку: Задира!

— Нашел с кем связываться… — фыркает Ульмас. — Зачем сбивать? Нашему ведь ничего не страшно!

Однако тут же сам Ульмас закричал мне:

— Отводи своего красавца в сторону! Отводи скорее! Малыш будет нам рубить сейчас хвост! Опутает хвост — и наш змей полетит кувырком к земле!

Я быстро стал выбирать шпагат, который поддавался с трудом. Маленький змей, стремительно поднимаясь вверх, приближался к хвосту моего.

— А теперь выдай шпагат — и ты опутаешь малыша сам! — поспешно советует Ульмас.

Он прав: получив больше свободы, мой великан снизится и сам начнет атаку. Увы, малыш словно угадал, что сейчас произойдет, и тоже начал снижаться. Видно, этот Задира здорово умеет управлять змеем.

Посоветовавшись, мы решили быстро смотать шпагат, но Задира действовал решительнее и снова ринулся в атаку.

— Разматывай! — растерянно закричал я Шарифбою в надежде, что тогда мой змей сможет увернуться от вражеского, но надежда оказалась тщетной: малыш настиг моего великана и опутал ему хвост!

— Тяни, тяни! — закричал я, обращаясь то к одному, то к другому из мальчишек и сам тоже тянул изо всех сил, рассчитывая, что нам удастся перетянуть или даже оборвать чужой шпагат.

Может быть, это бы и удалось, если бы мой змей сохранил полет. Но с обрубленным хвостом летать он уже не мог и, неуклюже повернувшись в воздухе два или три раза, стремительно начал падать вместе со сцепившимся с ним маленьким обидчиком.

Где, на какой улице, в чьем дворе они приземлились? Мы мчимся искать, прыгая с крыши на крышу, ведь путеводная нить — шпагат-держатель — у меня в руках. Но оборвалась и она, вернее, ее оборвали похитители, чтобы замести следы: соседские мальчишки передают мне уже смотанный в клубок конец, пожимают плечами — самого змея они не видели, его успели похитить…

Сунув моток за пазуху, я иду в сопровождении мальчишек от двора ко двору, с улицы на улицу, расспрашиваю, не видел ли кто-нибудь, где упал мой змей.

Пожилая женщина, выглянув через дувал, указала нам на соседский двор. Мы кинулись туда.

Розовощекий мужчина с черными усами и бородкой сидел под деревом и как ни в чем не бывало попивал, отдуваясь, чай. Появление на крыше собственного дома ватаги мальчишек его не удивило. Он даже не глянул на нас.

— Дяденька, — осмелился я прервать чаепитие, — к вам во двор упал мой воздушный змей…

Он допил чай из пиалы, отер пестрым платком розовый лоб, потом неторопливо поднял голову, долго смотрел на меня и спросил:

— Ты чей же сын?

— Я сын Амонбоя.

— Это которого же Амонбоя?

— Амонбоя-сапожника.

— A-а, знавал я твоего покойного отца, — поднялся мужчина с места. — Крепкий да статный молодец был. Любили его люди. Вот уж говорится: на плохого — напасти нет, на хорошего — долговечности… Так кто же тебе запуск змея испортил?

За меня отвечает Рахим, объясняет, как нечестно с нами поступили, и тогда мужчина начинает говорить о Задире с осуждением:

— Да как же он смел так поступить? Сын Амонбоя старался, сделал змея всем на зависть, а тот негодник, вместо того чтобы так же постараться, запустил в воздух своего маленького стервятника, своего коршуна… Безобразие! А ведь отец у этого проказника порядочный человек, бывший красный партизан, со всеми уважителен. Я попрошу, чтобы он задал своему сыночку трепку!

Я едва слушаю мужчину, шарю глазами по двору — где же все-таки мой змей?

— Сейчас, сейчас, — произносит хозяин, заметив мое нетерпение, идет в дом и выходит с моим сокровищем в руках.

Мы спустились во двор. Радости моей не было предела, но тут же она сменилась чувством горя: красавца не узнать — одна планка сломана, хвост ободран; узора не различишь, потому что края бумаги разорваны; рисунок в пыли…

Я отвернулся, изо всех сил сдерживая слезы.

— Не отчаивайся, сынок, — положил мне руку на плечо мужчина. — Планку скрепишь, бумагу подклеишь… Будет твоя игрушка как новенькая!

Этот человек, вероятно, никогда не делал и не запускал воздушных змеев! Да разве исправишь исковерканное? Разве можно запускать в небо калеку? Там место только тем, кто сумеет выдержать могучий напор ветра…

Долгое время я не мог даже помышлять о том, чтобы соорудить новый змей, тем более что вскоре мы переселились в сад, а там у ребят иные забавы.

Но могучий узорчатый воздушный змей, плывущий над городом, туго трепещущие красные флажки на фоне синего неба — эта картина не раз всплывала перед моим мысленным взором, и я знал: запуск еще будет, полет повторится.

— Что ты наделал, зачем сломал мой домик? Я так старался, лепил, а ты…

Мальчишка испугался моей ярости, но он был сильнее меня и сумел вырваться. Я хотел снова схватить его за ворот, однако он успел толкнуть меня в грудь, и я упал на спину. Плечом я зацепил свой домик, уже наполовину разрушенный мальчишкой, и моя постройка окончательно превратилась в развалины.

Ну, уж этого я простить не смог. Я вскочил и хотел ринуться в драку, но получил удар камнем по голове: оказывается, пока я поднимался, противник успел вооружиться.