«С точки зрения научно–технического прогресса, – подчеркивал маршал А. А. Гречко, – Великая Отечественная война была острым состязанием научно–технической мысли, производственных возможностей экономики и организаторских способностей руководящих кадров двух противоположных социальных систем... Наша оборонная промышленность сумела превзойти врага не только по количеству, но и качеству выпускаемого вооружения. Это особенно характерно для стрелкового автоматического оружия, противотанковых пушек, артиллерийских орудий среднего и крупного калибра, реактивных систем, самоходно–артиллерийских установок, самолетов – штурмовиков и дальних бомбардировщиков, некоторых типов инженерной техники, противопехотных и противотанковых мин и другого вооружения. Весьма показательно, например, что танк Т–34, артиллерийские орудия 76–, 100– и 152–мм калибра, боевые машины реактивной артиллерии БМ–13, БМ–31–12 в течение ряда послевоенных лет превосходили аналогичные образцы зарубежной техники по основным боевым и эксплутационным данным» [60, с. 167–168].

В 1943 году советская экономика практически сама обеспечивала все потребности фронта. Общий объем промышленного производства в стране увеличился на 17 процентов, а в Германии – на 12 процентов. Располагая меньшей промышленной базой, социалистическая держава превзошла Германию по выпуску вооружения. В 1943 году Советский Союз произвел до 35 тыс. самолетов, или почти на 10 тыс. больше, чем Германия, и 24,1 тыс. танков и САУ против 10,7 тыс. танков и штурмовых орудий, произведенных в Германии [98, т. 7, с. 512]. [325] В войска поступала новая боевая техника, которая по многим показателям превосходила боевую технику врага. Количество автоматического оружия в действующей армии к июлю 1943 года по сравнению с апрелем увеличилось почти в два раза, противотанковой артиллерии – в 1,5; зенитной – в 1,2; самолетов – в 1,7; танков – в 2 раза (там же, с. 97).

Это был наш второй фронт.

Нашим вторым фронтом, по существу, было и развернувшееся в тылу немецких оккупантов партизанское движение. Достаточно сказать, что в разгар Сталинградской битвы Гитлер был вынужден отвлечь на борьбу с партизанами 25 немецко–фашистских дивизий.

И это в то время, когда и Черчилль, и Рузвельт давали заверения, что второй фронт против фашистской Германии союзники откроют, если не в 1941, то непременно в 1942 году, а затем передвигали то на 1943 год, то на первую половину 1944 года. Однако так и не сдержали «твердого» заверения.

В ответ на послание Черчилля от 19 июня 1943 года, в котором он извещал, что и в 1943 году второй фронт в Европе не будет открыт, Сталин писал:

«Должен Вам заявить, что дело идет здесь не просто о разочаровании Советского Правительства, а о сохранении его доверия к союзникам, подвергаемого тяжелым испытаниям. Нельзя забывать того, что речь идет о сохранении миллионов жизней в оккупированных районах Западной Европы и России и о сокращении колоссальных жертв Красной армии, в сравнении с которыми жертвы англо–американских войск составляют небольшую величину» [138, т. 2, с. 76].

Большое внимание Сталин уделял привлечению ученых к совершенствованию и разработке новых видов боевой техники, развитию производства.

Говоря о замечательных кадрах руководителей, Сталин отмечал, что они у нас были не только на фронте, но и в тылу. Он продолжал: «Разве смогли бы сделать другие руководители то, что сделали большевики? Вырвать из–под носа неприятеля целые фабрики, заводы, перевезти их на голые места в Поволжье, за Урал, в Сибирь и в невероятно тяжелых условиях в короткое время наладить производство и давать все необходимое [326] фронту! У нас выдвинулись свои генералы и маршалы от нефти, металлургии и транспорта, машиностроения и сельского хозяйства. Наконец, есть полководцы науки. О них тоже нельзя не сказать...

Не торопясь, без запинки он стал называть фамилии ученых, деятелей промышленности, сельского хозяйства. Потом, помолчав некоторое время, добавил:

– На Гитлера работали сотни тысяч людей, вывезенных в Германию и превращенных, по существу, в рабов. И все–таки он не смог в достатке обеспечить свою армию. А наш народ сделал невозможное, совершил великий подвиг» [218, кн. 2, с. 507].

Крупнейшие деятели науки были включены в научно–технические советы ведущих наркоматов. Так, в наркомате черной металлургии работали И. П. Бардин, Н. Т. Гудцов, в наркомате электростанций – А. В. Винтер, Б. Е. Веденеев, в наркомате путей сообщения – В. Н. Образцов, в наркомате электропромышленности – А. И. Берг, в Госплане – А. А. Банков и др. В начале войны Государственный Комитет Обороны, заслушав сообщение выдающегося ученого и исследователя вице–президента Академии наук СССР О. Ю. Шмидта, одобрил план работы по военной тематике научных учреждений Академии наук СССР. В переломном 1943 году учреждены Академия педагогических наук РСФСР, Академии наук Армянской ССР и Узбекской ССР. В 1944 году образована Академия медицинских наук СССР. Это было признанием огромного вклада деятелей медицинской науки в создание эффективных методов лечения раненых, в разработку проблем хирургии, терапии, эпидемиологии, санитарной гигиены и др. В 1945 году организована Академия наук Азербайджанской ССР.

По проблемам создания в стране радиолокационной промышленности И. В. Сталин принял известного радиотехника А. И. Берга. Впоследствии ученый вспоминал: «Мой доклад один на один длился более трех часов. Сталин ходил по кабинету, курил трубку... Потом, попыхивая трубкой, подытожил: «А по–моему, товарищ Берг прав!» Так за день до начала Курской битвы был создан Совет по радиолокации при Государственном [327] Комитете Обороны». О новых сортах пшеницы И. В. Сталин подолгу беседовал с академиком Н. В. Цициным.

В 1942 году И. В. Сталин принял группу ученых для беседы о возможности освоения космоса. А в конце года под его председательством прошло специальное заседание Государственного Комитета Обороны по созданию атомной бомбы, на которое были приглашены академики А. Ф. Иоффе, П. Л. Капица, Н. Н. Семенов и В. Г. Хлопин, а с ними молодой профессор И. В. Курчатов.

Выступивший академик А. Ф. Иоффе заметил, что для реализации такой задачи необходимо самое малое десять лет.

– Нет, товарищи ученые! – сказал И. В. Сталин – Такой срок нас не устраивает. Мы со своей стороны готовы пойти на все, чтобы работа у вас шла более высокими темпами... А сейчас мы должны определить, кто будет руководить атомным проектом. Думаю, товарищ Иоффе справился бы с такой задачей.

Иоффе снял свою кандидатуру и предложил Курчатова. К тому времени в его лаборатории изучают явление распада атомов.

Сталин долго пронзительно смотрел на Иоффе, затем произнес:

– А я такого академика не знаю.

– Он, товарищ Сталин, – ответил Иоффе, – не академик. Он пока лишь профессор, подающий большие надежды.

В пользу Курчатова снял свою кандидатуру и академик Капица, поскольку ему не разрешили привлечь к работе физиков–ядерщиков из лаборатории Резерфорда.

– Хорошо, товарищ Иоффе, – сказал Сталин. – Но вы сначала дайте ему звание академика...

В феврале 1943 года было подписано распоряжение по Академии наук СССР о создании Лаборатории № 2 под руководством И. В. Курчатова. Он сразу вызвал в Москву известных ученых Ю. Б. Харитона, И. К. Кикоина, Я. Б. Зельдовича и Г. Н. Флерова. В том же году Игоря Васильевича Курчатова избрали действительным членом Академии наук СССР.

И все это происходило в разгар Сталинградской битвы!

В годы войны необходима была четкая, слаженная работа всей экономики – промышленности, сельского хозяйства, транспорта, связи, снабжения и т. д., – всего государственного [328] организма, печати, пропаганды и др. Все это должно было быть связано воедино, направляться и контролироваться из единого центра, ориентироваться и нацеливаться одной твердой и сильной рукой, и таким единым центром и такой твердой рукой был И. В. Сталин. Он не только обладал всей полнотой власти, он умело ею распоряжался, талантливо руководил как фронтом, так и тылом, мобилизовывал все силы страны, вдохновлял многомиллионный народ на разгром немецко–фашистского агрессора.