По просьбе шута, его друг приютил меня в своем доме, в небольшой комнатке наверху, окна которой выходили на чудесную долину, раскинувшуюся перед домом, насколько хватало глаз. И мне приятно было вечерами смотреть на вечерние проводы солнца, лучи которого окрашивали в пурпур листья виноградника, уходящего, казалось за горизонт. Яблони, стройными рядами шептались по другую сторону от них, позволяя ветру путаться в листве и время от времени сбрасывать наземь очередное выспевшее яблоко.

Вскоре я полюбила длительные дневные прогулки, на которые всегда брала с собой Роки. Здесь мне не нужно было одеваться в нарядные платья и украшения. Скромная юбка и белая рубашка, да легкий плащ — напоминали мне о первых днях на улицах Парижа. Но в провинции жилось и дышалось, на мой взгляд, легче, чем в столице. Уединившись, мы с крысом погружались в воспоминания, я пыталась анализировать то, что произошло со мной. Спустя месяц, успокоившись от последних потрясений, пыталась упорядочить мысли и чувства, заполнявшие теперь мою одинокую жизнь. Да, наверное, я неудачный вымысел собственной судьбы. Живу, дышу, чувствую, но меня, словно — нет… Не думала, что так нелегко пережить предательство. Говорят, что любовь все прощает…, что же тогда ютилось в моем сердце все то время, пока я была графиней де Бюсси? Ответить на этот вопрос не получалось. Луи де Клермон остался в прошлом, для меня больше не существовало этого человека, я сама перестала существовать. Любовь умерла, а ее место заняли пустота и безразличие.

'Наверное, это к лучшему, ' — думала я, свесив ноги в глубокий овраг. Роки сидел рядом и грыз семечки, которые прихватила с собой на прогулку. Две птицы летали высоко в небе, как будто влюбленная пара (возможно, так оно и было) и я, задрав голову, следила за их красивым полетом. Потом вдруг встала, повинуясь душевному порыву, раскрыла руки в стороны и, зажмурившись, постояла на краю какое-то время, а затем сделала шаг вперед.

Резким рывком меня бросило в сторону и, упав в траву, почувствовала себя придавленной чем-то тяжелым. Полет мои ощущения напоминали весьма отдаленно. Я открыла глаза и увидела Шико, он лежал на мне и ругался на чем свет стоит:

— Катрин, вы с ума сошли? Вас нельзя оставлять ни на минуту!! Не успей я вовремя, вы были бы уже на дне оврага! Вы не слышали меня?

Я покачала головой в ответ, он поднялся и подал мне руку, помог встать, отряхнуться от листвы и пыли.

— О чем вы только думали?

— О птицах, — ответила, выискивая глазами крысенка.

Малыш сидел на месте и, казалось, совсем не заметил того, что сейчас произошло между людьми.

— Птицах? Да, что с вами?! Вы не подумали о том, что могли умереть? — воскликнул шут, размахивая руками.

— Нет, не подумала. Да и что с того? Кому нужна моя жизнь? — ответила тихо, как бы спрашивая себя.

— Мне! Черт возьми! Как вы не понимаете?! Я не могу без вас!..

— Что? — я впервые посмотрела на Шико в этот миг, не как на друга, не как на декорацию к интерьеру, а как на мужчину.

— Вы не ослышались! Я никогда бы не сказал вам ни слова, никогда бы не выдал себя даже жестом…, но вы сами вынуждаете меня к этому шагу, Катрин. Неужели вы никогда не думали о том…, не видели, что рядом с вами находится человек, для которого вы желаннее глотка воздуха? — он был таким искренним в эту минуту, без своих многочисленных масок, впервые обнажал передо мной свою душу, ранимую и хрупкую.

— Я…, - хотела ответить, сказать, что сейчас увидела в его глазах отблеск солнца. И только что поняла, кем является для меня господин де Шико. Словно пелена, разделяющая нас, только в этот миг разлетелась, исчезла, открыла нам друг друга. Быть рядом и не знать, идти параллельной дорогой по жизни с тем, кто живет тобой… Как это не справедливо! И как это замечательно, что мы можем вернуть, уходящее время. Но комок застрял в горле, мешая вдохнуть полной грудью. Слезы вдруг потекли по щекам, мы не замечали их. Он говорил. Я слушала и с каждым его словом, во мне оживали потерянные чувства.

— Молчите, прошу вас. Дайте мне сказать, я умоляю, — он подошел так близко, его глаза, я не могла вынести этот взгляд, — Я не могу больше так, Катрин! Я не могу видеть вашу тень, вместо живого человека… Я люблю вас! — он обнял меня и наши губы встретились в первом и таком страстном поцелуе.

Мы снова упали в траву, я потеряла голову от избытка чувств, накрывших меня своей волной. Это после, возможно, стану винить себя за минутную слабость, но сейчас — во мне не было, ни тени смущения, сомнения… только желание вновь почувствовать себя любимой, настоящей, живой.

Я поняла, наконец, где сделала ошибку и то, что говорила Агнесс, читая судьбу по руке Луи. Случайно, забрав чужую любовь, чуть не пропустила мимо свою собственную. Но как я могла догадаться, что не безразлична этому человеку? Конечно, Шико всегда был рядом, всегда и во всем помогал мне, но его заслонял собой Луи… Нельзя за ярким солнцем, разглядеть облик луны, или почти нельзя.

Мы вернулись в дом Горанфло вместе, и Шико объявил своему другу, что с сегодняшнего дня он умер для всего мира и уговорил аббата составить письмо для короля.

Я никогда еще не видела шута настолько счастливым, как в этот день. А ко мне постепенно возвращались цвета окружающей жизни. Я вспомнила, как дышать и, как верить.

Через несколько безумных дней, когда мне показалось, что у меня за спиной выросли крылья, ночью Шико пришел в мою комнату, как муж. Я не смогла отказать ему, потому что вдруг поняла, насколько мне дорог этот человек. Если бы он встретился мне первым, до Бюсси, наверное, все было бы совсем иначе.

— О, я совсем забыл, Катрин! Я привез вам кое-что из Парижа, — воскликнул Жан, чуть отстранившись от меня.

— Что это, Жан?

— Во-первых, это письменное расторжение вашего с Бюсси брака…

— Как он? — спросила с грустью, боясь того, что могла причинить вред графу. За все дни, что мы провели вместе с Жаном, я ни разу не спросила его про моего супруга, даже не вспомнила о нем. Но, не смотря на все, что между нами произошло, я бы не хотела, чтобы Луи страдал.

— Насколько мне известно, господин граф снова безудержно влюблен. На этот раз выбор Бюсси пал на Рене де Рье де Шатонёф. Зная буйный нрав красотки, думаю, графу не приходится скучать, — усмехнулся Жан и пристально посмотрел на меня, а потом добавил:

— Во-вторых, я привез письменное разрешение на наш с вами брак…, - тут он сделал многозначительную паузу, а я с криком повисла у него на шее.

— Жан! Ты все знал заранее! Откуда ты знал, что я тебя полюблю, а?

— У тебя не было выбора, девочка. Ты просто обязана была полюбить — меня! — засмеялся он, целуя меня в губы.

— И как долго ты собирался носить эту бумагу с собой?

— Пока ты не сказала бы — да? Ведь ты скажешь — да?

— Да, — засмеялась в ответ, как же хорошо мне было с этим человеком, — А в-третьих, Жан. Что ты еще привез?

— Вам письмо от отца! — Жан вытащил из камзола, висевшего рядом на стуле, свернутый вчетверо лист. Я выхватила его и подошла к окну, луна щедро делилась светом. Читая послание, улыбнулась. От письма Люка веяло отеческой любовью и заботой.

Катрин! Девочка моя!

Прости старого дурака, что оставил тебя одну в твоих бедах.

Я рад, что с тобой сейчас такой достойный человек, как господин де Шико.

Даю тебе разрешение на брак с чистым сердцем. За меня не беспокойся. Я устроился на судно, да не кем-нибудь, а боцманом и приехал за тобой. Но раз у тебя теперь есть муж, то не смею отнимать у него такую жемчужину, как ты.

Будь счастлива, девочка.

Люк Фаре.

— Муж? — спросила я, подбоченившись.

— Ну, да. А разве, сударыня возражает? — улыбнулся Шико, он сел в кровати. Его обнаженный накачанный торс, в свете луны, смотрелся восхитительно. Передо мной сидел сильный, мужественный человек и смотрел глазами, полными любви, — Иди ко мне!

— Сударыня не возражает, сударыня хочет свадьбу! — воскликнула я, запрыгнув в постель. Ноги озябли. Все-таки на улице далеко уже было не лето, а приближалась полным ходом зима.