— Ого… — только и произносит Лилит.

— Лилит, доброе утро! — весело напевает Трисса, и каждый ее шаг грациозен и гибок. — Как спалось? Хотя… вы тут и не знаете, когда день, а когда утро. Но ведь это так прекрасно! Жить, забыв о времени. Жить в забвении. Во внимании друг друга.

Третья из Теней останавливается напротив камеры Каина:

— Ах, если бы не твоя выходка — мне не пришлось сегодня спускаться сюда. Ты меня очень огорчил. Эксия сказала, ты смел ей противиться. — Внезапно голос Триссы становится холодным и серьезным: — Я не могу ослушаться старшую сестру. Ты знаешь.

За время монолога третьей из Теней, Лилит не замечает силуэта Каина. Кажется, он предпочитает оставаться в тени, выслушивая приговор.

Вздох. Скрип двери. И тихий писк.

Лилит смотрит, как сгорбленная фигура Каина выходит из камеры; опускается на колени, опирается на руки. Лицо его искажено так, будто в любой момент он может получить удар. Несмотря на свои габариты, сейчас он походит на маленького беззащитного ребенка, и от прошлой уверенности не остается даже тени. Не успевает рука Триссы коснуться Каина, как тот сразу же повинуется, зная ее мысль наперед. Без слов. Молча, как дрессированная зверушка.

Напоследок, третья из Теней поворачивает фарфоровый лик к Лилит; и от этого движения сквозит странной извращенной задумчивостью. Она смотрит довольно долго, а затем произносит:

— Я не могу даже прикоснуться к тебе, маленькая шейда. А жаль. Ты мне очень нравишься, и мы могли бы провести время вместе. Одни. Мне бы этого очень хотелось. Но пока ты интересна моей сестре… хорошо, что у меня есть мой любимый Каин. — Ладонь Триссы заботливо поглаживает волосы юноши, что послушно сидит у ее ног. — Но все же…

Третья из Теней обрывает фразу, и, кажется, заканчивает ее мыслью. Образом, который не укладывается в словах. Ее пальцы сжимают ухо Каина; быстрое движение плечом, а затем глухой стук, с которым голова юноши врезается в каменную стену. Он падает на пол, но судя по стонам — все еще в сознании.

— Оставайся на месте, — шепчет Трисса. И тени на маске сгущаются, превращая ее в инфернальную фацию.

Она уходит, а через минуту появляется с металлическим блеском в руке.

— Существует много способов дотронуться до живого существа, и эти способы необязательно должны быть осязаемыми. Я ведь правильно говорю? — последние слова третья из Теней адресует Каину, и он судорожно качает головой, что-то мыча себе под нос.

Лилит молча сидит в своем углу. Мрачный взгляд, стук зубов, что обгрызают ногти, и она сейчас боится что-либо сказать. Хотя, заостренная сталь находится не вблизи ее кожи, а у лица Каина, маленькая шейда едва дышит, страшась лишних движений. И своих. И Тени.

Лезвие медленно вдавливается в бледную щеку, после чего следует короткое движение. Красная вертикаль, где капля крови смешивается с по́том и стекает по шее к ключице.

— Тебе ведь жалко его, верно? — равнодушно спрашивает Трисса, наклоняя голову в сторону. — Жалко этого моего возлюбленного? Но он единственная живая душа, которая разделяет с тобой эту тюрьму из каменных стен. Он единственный, кто слышит тебя, кто может понять. И это так прекрасно. Тебе даже неважно, кто он, кем был, и кем станет. Он — единственный!

Сталь скользит к уху юноши, оставляя след из крови. Каин лишь сдавленно стонет, царапая воздух перед собой.

В следующий миг пальцы Триссы оттягивают его ухо, а после — серебристый росчерк, и мир надламывается, оголяя трещины, из которых фонтанируют красный крик и красный смех.

Лилит зажмуривает глаза, но мрак под веками похож на рой кровавых мотыльков; она прижимает ладони к ушам, но услышанные звуки уже звучат в памяти.

Прошло несколько снов спустя с момента, когда третья из Теней решила устроить демонстрацию своих извращенных пристрастий, отрезав Каин половину уха и оставив его истекать кровью. Лилит долгое время слышала, как он поскуливал во тени своей камеры. Она что-то говорила, пытаясь его утешить, но все старания оказывались безрезультатными. Каин не выходил на свет, еда оставалась нетронутой, и в какой-то момент Лилит сильно испугалась, думая о худшем. Хотя, что может быть хуже: смерть или бесконечные издевательства? Но сейчас она боялась остаться одна. Наедине с Триссой и Эксией. Наедине с извращенной страстью первой из них.

Выбираясь из очередного беспокойного сна без сновидений, Лилит замечает Каина, что сидит у решетки, безвольно опустив голову на прутья. Маленькая шейда едва ли не бегом добирается к чугунной дверце; и в тусклом освещении она видит, как его шея и половина лица покрыта запекшейся кровью. Карминовая корка, которая кажется черной в скупом свете пламени.

Он не умер, но живучесть оборачивается тяжелыми пытками, которые испытывают его пределы при каждой встрече с Триссой.

Лилит с жалостью смотрит на Каина, на те уродливые шрамы и ожоги, что покрывают лицо и тело. Она хочет что-нибудь сказать, но не находит слов. Кажется, что он терпит за них обоих; в такие моменты Лилит чувствует себя таким же бесполезным хлебным хегальдином, которого она слепила Каину.

Во тьме, под сенью каменного потолка время течет совсем по-другому, нежели под открытым небом; и нет дня, нет ночи. Граница реальности очерчивается лишь сном. Таким же черным, как мрак вокруг, таким же холодным, как каменные стены. А за этой границей лежит тот же фрагмент времени, что и до сна. Монотонная рекурсия жизни. Кажется, будто стараешься улететь с одинокой скалы, вокруг которой бескрайний океан. И каждый полет заканчивается падением в воду, где легкие разрывает соленая вода, где сознание угасает, а после просыпаешься снова на проклятой скале. Посреди проклятого океана. Именно такой сон приснился Лилит лишь однажды, но повторялся много раз, пока Эксия не разбудила ее с очередным постыдным осмотром. Шестая из Теней отшатнулась и сразу же ушла, оставив Лилит в недоумении. Только потом маленькая шейда залилась краской, когда Эксия вернулась вновь. В сопровождении слуги, который принес таз с водой и мылом.

— А тебе снятся сны? — спрашивает Лилит у Каина и, ожидая ответа, царапает на стене грустную рожицу. Кусочком проволоки, что нашла под кроватью.

Каин отрывается от созерцания теней на полу, и поднимает взгляд к Лилит. Он отрицательно качает головой, а затем старается разглядеть то, то рисует на камне маленькая шейда.

— А ты совсем не можешь говорить? — Лилит добавляет к рожице несколько слезинок.

Снова отрицательное покачивание головой.

Четыре сна назад приходила Трисса. Молчаливая и равнодушная, как призрак. В тот момент Лилит казалось, что под ее маской лишь пустота. Сгустившееся тьма. И эта мысль отразилась страхом, что осыпался вдоль позвоночника холодной дрожью. Третья из Теней забрала Каина, не сказав ни слова. Только гневно взмахнула черными крыльями, и пламя факелов взбесилось на миг.

Лилит не знала, сколько времени прошло с момента их ухода. Она считала удары сердца, но трижды сбивалась. И когда раздался щелчок замка, маленькая шейда с трудом подавила желание подскочить к решетке, оставаясь сидеть в тени своего угла. Каина сильно трясло, как и всегда после пристального внимания третьей из Теней. Лилит вздрогнула, когда заметила отсутствие бровей у Каина; вместо них остались лишь грубые швы и гематомы.

Прошло уже девять снов, и ни Трисса, ни Эксия не появляются. Наверное, именно ожидание их прихода и делает каждый сон таким беспокойным.

— … в ту пропасть мира, где копятся тела погибших фантазий. Они гниют и испаряются, после чего дождем заражают каждого новыми мечтами, — говорит Леший. Он щурится от солнца, но упорно продолжает смотреть в небо.

— Ты, правда, веришь в то, что наши мысли могут жить вне головы? — Гремори заваливается на спину, ощущая мягкое сопротивления густой травы под собой.

— Конечно. Может, и не в той форме, в которой видишь их ты. Но ведь ничто не может исчезнуть просто так, верно ведь? Тела разлагаются, пролитая вода испаряется. А ты видишь испарения? Не всегда. Вот и мысли, это та же энергия, которую ты тратишь на их создание. Они не могут исчезнуть после смерти просто так. Всему есть свое место.