Удар левой по ребрам – несильный на сей раз, определенно игравший роль завершающего мазка кистью.

– Ты, морда очкастая! – рявкнул ему в лицо незнакомец, обдав густым запахом табачища. – Кончай шнырять по городу, понял? В речку спущу, с камнем на ногах! Чтобы духу вашего здесь не было, москали долбаные! Понял, спрашиваю?

Данил слабо трепыхался, всем своим видом давая понять, что из-за пережатого горла не в состоянии издавать осмысленные звуки. Противник, похоже, и сам это наконец сообразил. Внезапно отпустил его (Данил пошатнулся, налетел спиной на стенку и едва не упал), обернулся на свист подельничков. И все пятеро, стуча подошвами, быстрее лани рванули во двор, в ту сторону, откуда и появились. В три секунды исчезли с глаз, как не было.

Кто-то, привлеченный шумной возней, уже заглядывал в арку на противоположном конце, окликнул, пока еще спокойно:

– Эй, что там?

– Да ничего особенного… – откликнулся Данил, повернулся к своим: – Ходу!

Первым оказался под открытым небом, в обширном тихом дворике с рядками густых кустов, беседками и детскими качелями. Слава богу, посторонних свидетелей не оказалось. Двор давно знакомый, проходной, ищи-свищи тех злодеев, если у них поблизости стояла машина, ни одна собака не разыщет…

Он свернул в аллейку, добрался до беседки и опустился на узкую деревянную скамейку, изрезанную перочинными ножичками многих поколений. Ребра побаливали, но не похоже, чтобы сломаны. Брюхо и плечо почти что и не болят. Хуже бывало, в общем…

Рядом плюхнулись спутники. Особых повреждений у них Данил не усмотрел – у Паши разбита нижняя губа, у Багловского поперек лба тянется впечатляющая, кровянящая ссадина, оба охают и морщатся, оба изрядно испачканы, но в общем и целом никак нельзя назвать происшедшее разгромом. В юности, на танцульках, бывало, получали и почище…

Сняв пиджак, Данил сокрушенно вздохнул: пропал клифт, придется в чистку отдавать. Принялся носовым платком оттирать, как мог, рыжую кирпичную пыль. Запасные очки в чемодане имеются, а вот столь уродски скроенный пиджак был один, накрылся реквизит…

Паша кратко и эмоционально охарактеризовал ситуацию – не столь уж и сложной трехэтажной конструкцией.

– Это ты зря, – сказал Данил, потирая ребра. – Не заслуживает наша битва таких слов. Наоборот. Радоваться надо. Не было у нас живого, материального врага – и вот он, сам вынырнул, как чертик из коробочки, после чего никаких сомнений в его подлом существовании не остается. Это успех, господа… Это мы в выигрыше, а не они.

– Теоретически все так и есть, – с кривой ухмылочкой сказал Багловский, старательно промокая носовым платком ссадину. – А вот на практике – все бока болят. Качественно приложили, твари.

– Никого, часом, не опознали? – спросил Данил.

– Шутите? – фыркнул Багловский.

– Ну, мало ли…

– Да нет. Насколько удалось рассмотреть, все морды насквозь незнакомые. А вы прямо-таки провидец, Данила Петрович, я это без лести говорю.

– Это скорее называется «накаркал», – покривил губы Данил, убедившись, что все его усилия бесполезны и пиджаку не придашь даже видимости приличной одежды. – Ждал я чего-то подобного, честно признаюсь.

– Знали или ждали?

– Пойдемте-ка в машину, – сказал Данил, не ответив. – А то еще примут бдительные бабушки за тройку алкашей, покличут, злыдни, участкового, и загремим мы в неприятности… Едем прямиком на фирму, переоденемся…

– Вам легче, а мне домой придется, – уныло сказал Багловский. – Я ж на фирме сменную одежду не держу. Соседи бы не увидели, а то разговоры поползут.

– Постараемся подогнать машину поближе к подъезду, – серьезно сказал Данил.

…И таково уж было его цыганское везение, что, прибыв на фирму и стараясь побыстрее прошмыгнуть в свои апартаменты по пустынному коридору, он нос к носу столкнулся с Оксаной Башикташ, и под ее умным, ироничным взглядом почувствовал себя чуть неловко.

– Как я понимаю, это и называется – будни тайного агента? – спросила она ангельским тоном.

– Они, – ответил Данил, все еще ощущая неудобство в ребрах. – Что поделать, не всегда же бывают смокинги, рестораны и роковые красотки… Впрочем, в вас я тоже вижу некоторые перемены…

Она была одета в точности так, как утром, но прическа стала другая – классический узел, вошедший в моду в первые годы двадцатого столетия – да на носу красовались очки в светлой оправе, определенно с простыми стеклами.

– Ну да, – ответила она безмятежно. – Опять встречалась с акулами пера. Очки в сочетании со старомодной прической и мини-юбкой действуют особенно убойно. Научно выверено. Крайне возбуждающий контраст.

– Пожалуй, – признал Данил, окинув ее откровенным взглядом, понизил голос: – Ну, а когда мы п ог о в о р и м?

– Можно вечером.

– Где?

– А прямо здесь, – сказала Оксана. – Босс решил устроить небольшую пьянку, сиречь поминки – сегодня ж, насколько нам известно, в вашем Шантарске Климова хоронят…

Данил добросовестно попытался высмотреть на ее гладком личике следы скорби. Не удалось. Зато чертова девка, кажется, поняла:

– Вы считаете, я должна рыдать и рвать на себе одежды?

– Да ничего я не считаю, – пожал он плечами.

– Вам факс пришел. Из столицы.

– Сейчас заберу, переоденусь только…

После хорошего душа и приличной рюмки коньяка он почувствовал себя бодрее. Не беспокоя Беседина, приводившего себя в божеский вид в соседней комнате, сходил за факсом сам. Запер дверь изнутри и взялся за расшифровку.

При всей изощренности и могуществе научно-технической разведки перехватить факс чрезвычайно трудно даже в наше время – вернее, для этого следует пустить в ход немаленькие возможности вовсе уж серьезных ведомств. А Данил искренне надеялся, что не привлек пока что внимание таковых. Кроме того, перехватить – еще не значит прочесть. Можно, конечно, догадаться, что замаскированные под скучную и обширную коммерческую сводку группы цифр на самом деле представляют собой массив пятизначных чисел, но вот с остальным придется повозиться. Бывают случаи, когда могущество мощных компьютеров, перебирающих в секунду миллионы комбинаций, предстает мнимым. Существуют шифры, компьютеру решительно не поддающиеся, нужно только уметь ими пользоваться…

Он долго сидел над листом бумаги, расшифровывая «луковицу», – снял первый слой, второй, вышел на третий уровень… не спеша выписывал букву за буквой, единожды ошибся, но это был пустяк, слово и без того легко читалось…

Они там, в Москве, поработали на совесть. Понятно, за такие-то денежки… Тот, кто именует наше отечество Верхней Вольтой с ракетами, – дурак набитый, российские золотые руки и светлые головы еще способны удивить мир…

Никаких научных подробностей в шифровке не приводилось – Данил с самого начала предупредил, что они ему не нужны, совершенно не интересны. Важнее всего результат – как пели те симпатичные привидения из Шпессарта. Важнее всего результат, чики-чики-чики-чик…

А результат заставляет волка встопорщить шерсть на загривке и чутко втянуть воздух расширенными ноздрями.

В легких Климова обнаружились недвусмысленные следы отнюдь не затхловатой воды из того озерца – ребята Лемке ее еще позапрошлой ночью зачерпнули для будущего анализа. Климов перестал дышать, а следовательно и жить оттого, что его легкие переполнились хлорированной водой, по своему составу идентичной той жидкости, что циркулирует в здешнем водопроводе. Ошибки исключены – эти люди, пока им платят аккуратно и в полном объеме, ошибок не делают никогда. Сначала Климова погрузили в ванну – судя по отсутствию следов на теле, он был в том состоянии, когда сопротивляться человек не способен, – а уж потом отвезли к озерцу и сбросили в воду.

Вот так. Не осталось никаких недомолвок – в одном-единственном конкретном вопросе. В остальном же…

Данил тщательно сжег в большой хрустальной пепельнице и факс, и все свои каракули, пепел выкинул в унитаз и тщательно смыл. Еще раз – в третий раз за сегодня – проверил телефон и убедившись, что за время его отсутствия «клопы» в трубке не завелись, набрал номер. Абонент оказался на месте, как и следовало ожидать. Безобидные фразы, ясное дело, были исполнены двойного смысла.