– Ну?

– Смотри, – сказал Данил, держа сотик в левой руке, антенной к нему. – Ничего не видишь?

– Ничего…

– А и правда ничего… – сказал Данил.

И одним молниеносным движением вогнал антенну в ноздрю Смока, показалось даже, будто что-то мерзко лопнуло. Правой вмиг выхватил из-за пояса пистолет, бросил под ноги, развернулся к сидевшим впереди. Дикий вопль Смока казался нескончаемым, машина вильнула, сорвалась правыми колесами с высокого дорожного полотна…

Данил лихорадочно р а б о т а л, ничего не видя вокруг. Может, они и битые ребята, но вряд ли знали, сколь высоким искусством может быть бой на ограниченном пространстве – в кабине лифта, на лестничной площадке, в машине… Вряд ли они бывали там, где этому некогда учили всерьез…

Его швырнуло вправо-влево, оттолкнувшись левой, он спиной вперед перелетел на переднее сиденье, прямехонько на колени тому, что сидел рядом с водителем, нанес удар, еще… Краем глаза видел, как накреняется линия деревьев за окном – машина окончательно ушла с автострады и, гася скорость, подпрыгивая, вихляя, катила по бездорожью, а там и двигатель заглох. Смок все еще орал, зажав ладонями лицо, Данил перегнулся влево, распахнул дверцу и головой вперед вышвырнул пассажира наружу, в три секунды проделал то же с водителем, извернулся, нанес Смоку оглушающий удар, выскочил.

«Девятка» стояла метрах в тридцати от дороги. Машин на автостраде было не так уж и много, но кто-то мог присмотреться, заприметить неладное, поднять тревогу…

Он в два прыжка оказался рядом с лежавшим в нелепой позе похитителем, вытащил ключи от своей машины, сунул себе в карман и прыгнул за руль. Торопливо перебросил рычаг на нейтралку, успел подумать: «Господи, выноси!» и повернул ключ.

Мотор завелся – ничего страшного, вырубился, когда нога водителя соскользнула с педали. Предусмотрительно переправив себе в карман пистолет Смока, валявшегося на заденем сиденье безвольной куклой, дал газку. Машина, ревя на первой скорости, достигла автострады, ее тряхнуло, мимо пронесся отчаянно сигналивший «Москвич», но Данил ухитрился с ним счастливо разминуться. С жутким визгом покрышек, переключив в развороте скорости, понесся назад, к городу. Метров через триста сбросил скорость до разрешенной, чтобы, паче чаяния, не привлечь к себе ненужного внимания. Поехал дисциплинированно – прямо-таки образец водителя… Тело медленно расслаблялось после дикого напряжения – все-таки не тридцать и не сорок, природа берет свое.

Он, естественно, не забывал то и дело поглядывать в зеркальце заднего вида на своего бесчувственного пассажира. Жаль, что не удалось вдумчиво обшарить карманы тех двоих, но, с другой стороны, там могло и не оказаться ничего интересного. Не стоит жадничать – как-никак есть пленный, есть трофеи…

Сзади застонали почти осмысленно.

Данил притормозил, не выключая мотора, метнулся к багажнику, вытащил оттуда наручники и украсил ими пленного, предварительно заведя тому руки за спину. Вряд ли Смок обучался штучкам из репертуара Гарри Гудини, но осторожность не повредит, – и Данил, свернув к Ратимовке, то и дело поглядывал на спутника. Тот уже окончательно очнулся, но еще не отошел от столь неожиданного знакомства с кое-какими коварными сторонами мобильной телефонной связи: слезы лились ручьем, сморкался, кашлял…

– Не хнычь, – сказал Данил. – От этого не умирают…

– Это… что… – прохрипел Смок.

– Не смерч и не тайфун, – любезно внес Данил ясность. – Никаких природных катаклизмов. Просто ты, придурок, откусил кусман не по зубам. Бывает. Какой ты, в задницу, Смок, так, тритончик…[6] Сиди смирно, сука, и не вздумай дергаться или орать, а то вышибу мозги, как бог свят…

Он миновал последние дома, остановился на проселочной дороге, исчезавшей где-то вдали в зеленом редколесье. Место было тихое и совершенно безлюдное – хоть атомную бомбу не спеша развинчивай в познавательных целях, свидетелей нема…

Проверил пистолет – все без дураков, серьезная боевая волына с полной обоймой и патроном в стволе. Обыскал карманы пугливо притихшего Смока, но ничего интересного не обнаружил. Сигареты, спички, деньги. Никаких документов.

Времени было чертовски мало. Данил взвел курок, щелкнул предохранителем и аккуратненько упер глушитель под нижнюю челюсть собеседника:

– Ну, ты понимаешь, что нет у меня времени с тобой возиться? Понимаешь? Это хорошо… А веришь, что у меня рука не дрогнет потянуть пальцем эту железку? Ну, совсем хорошо… Некогда тебя уговаривать, как целку. Или ты запоешь, или вышибу мозги прямо в тачке и уйду пешочком…

– Они ж меня шлепнут…

– Я – гораздо ближе, – сказал Данил, посильнее придавив ему глушителем кадык. – Прикинь… Ну?

Не пришлось уговаривать долго – пленник все еще находился под впечатлением нежданного превращения пожилой юридической крысы в бешеную гориллу, во мгновение ока выигравшую схватку с самым что ни на есть разгромным счетом.

– Ой, судьбина… – вздохнул он наконец, и в этой кратной реплике читалась должная обреченность.

– Не скули, – нетерпеливо сказал Данил. – Используй, курва, свой единственный шанец… «Гетманская слава» или «Куренные стрельцы»?

– «Куренные»…

– О, це дило! – одобрительно кивнул Данил. – Валяй, испражняйся!

Он гнал допрос в ускоренном ритме – вряд ли спешенные похитители кинутся обыскивать окрестности, но все равно следует отсюда убраться как можно быстрее…

Слушая сбивчивые откровения пленного, которого иногда приходилось подбадривать оплеухами и манипуляциями с пушкой под самым носом, он все больше мрачнел, хотя и старался этого не показывать.

Понемногу складывалась картинка. Друже Смок, рядовая пешка «второго батальону куреня имени гетмана Серко», прибыл сюда хотя и легально, но в составе группы, занятой отнюдь не легальным бизнесом. Детали, подробности и цели знали лишь отцы-командиры (в число коих ни один из троицы не входил), а шестерки вроде Смока, обосновавшиеся на окраине города в законно нанятой квартире, при нужде вызывались пред грозны очи начальства, получали задание и отправлялись его выполнять. Смок, как правильно предположил Данил, был в числе тех, кто пас его с Пашей в аэропорту. Понятия не имея, кого пасет и зачем. Потом он опять-таки был назначен в экипаж «Фольксвагена», пытавшегося висеть у Данила на хвосте. Получив приказ перенять «очкастого» и «здоровенного» у кафе и попугать обоих без членовредительства, скрупулезно его выполнил. И наконец им было поручено, сцапав «старого», отвезти его в Почаевку, захолустную деревушку километрах в двадцати от города, – там как раз и обосновался один из тех, кто знал чуточку больше и имел право отдавать приказы от имени куренного начальства.

Незадачливый похититель клялся и божился, что прибыл сюда всего четыре дня назад, что каких-либо иных поручений ему почти что и не давали, если не считать слежки за одной особой, которую они опять-таки ухитрились провалить, поскольку объект грамотно ушел от хвостов.

Уточнив, о каком объекте идет речь, Данил был заинтригован, но вида опять-таки не подал…

Понемногу он начал верить, что ему не врут. В основном не врут. Безусловно, какие-то детальки и подробности Смок утаивал (а у Данила не было времени определить, что именно), но в главном он кололся, словно сухое полено. В Гракове Смок не бывал, в Калюжине не бывал, признался еще, что, по некоторым его наблюдениям, их группа была отнюдь не единственной. На фотографии Климова и Ярышева не о т р е а г и р о в а л – опыт Данила подсказывал, что «подследственный» не врет. За Бесединым они выходили следить дважды, но о том, где он сейчас находится, представления не имели, мало того, должны были по дороге постараться вытрясти это из Данила.

– Ну, а в Почаевке вы, ухари, мне кишки выпустили бы? – спросил Данил.

Пленник угрюмо отозвался:

– Понятия не имею. Не наше дело было решать…

– Ты знаешь, хороший ответ, – задумчиво протянул Данил. – По крайней мере, честный… Ну, выходи. Выходи, говорю! – рявкнул он, видя, что Смок пытается уцепиться за сиденье скованными руками. – Что, с собой тебя брать? Да на кой ты мне?