В коридоре временами начиналось оживление – вели пьяных, качавших права совершенно по-российски, с той же славянской экспрессией, какой-то типчик орал что есть мочи, что это ошибка и нож был вовсе не у него, а у паскуды Генека, но здешние граждане начальнички, судя по звукам, верить были не склонны, а потому в два счета утихомирили подзатыльниками. К Данилу так никого и не подсадили, даже в глазок никто не заглядывал.
Примерно через полчаса заявился хмурый капрал, поставил прямо на нары, благо больше некуда было, подносик с чашкой сквернейшего даже на вид кофе и ломтем хлеба с куском ливерной колбасы.
– Это зачем? – полюбопытствовал Данил.
– Может, пан у нас задержится, – флегматично сообщил капрал и убрался.
Детские подначки, констатировал Данил. Скучно ему на рутинном дежурстве, надо полагать, вот и решил под видом заботы о желудке заключенного поглазеть на шпиона. Если пан и задержится, то уж, конечно, не в камере для алкашей…
Еще через полчасика он все же съел и выпил принесенное – как-никак не обедал. Посидел на нарах, сколько смог выдержать, – и вновь принялся бродить по камере.
Прошло не менее двух часов, прежде чем явился Барея. Взял у оставшегося в коридоре капрала два обшарпанных казенных стула, протянул один Данилу и жестом велел стражу запереть дверь. Не спеша достал сигареты, поинтересовался:
– У вас есть претензии?
– Не могу пока сформулировать, – пожал плечами Данил.
– А вопросы?
– Интересно, у вас каков был стаж в пэ-эз-пз-эр?[13] – без особой задиристости поинтересовался Данил.
– Честно говоря, был немалый. Не меньший, должно быть, чем у вас в ка-пэ-эс-эс… Что поделать, такие были времена…
– Стонали под игом Москвы, а?
– А вы не назвали бы это игом?
– Трудно так сразу сформулировать… – сказал Данил. – Вы ж и по специфике работы, и по возрасту должны помнить историю. Уже в сорок пятом сюда, в Польшу, вернулась масса довоенных офицеров, и армейских, и разведчиков. И никто их не бросал за колючку, наоборот, служили на высоких постах, и когда против них в пятьдесят третьем попыталась вяло сыграть в раскрытие суперзаговора тогдашняя «десятка»,[14] ее довольно быстро взяли к ногтю саму… Интересно, почему они служили Сталину, как вы думаете? Аристократия с кости и крови, довоенные генералы и довоенные разведчики…
– А вы как думаете?
– Ну, это простая шарада, – сказал Данил. – Не за кусок колбасы и жестяные звездочки, конечно. За п е рс п е к т и в у. А перспектива была заманчива – как-никак и у ваших жолнежей был нешуточный шанс пройти с засученными рукавами и автоматами наперевес по Мюнхену и Парижу…
– Возможно, – согласился Барея. – Однако же ваша могучая империя, простите, обернулась откровенным пшиком, что, в свою очередь, не может не питать глубокие разочарования. Рухнувшие заманчивые перспективы еще хуже отсутствия таковых. Того, кто обманывает надежды, всегда ненавидят особенно яростно. Вот и дуют… иные ветры. Как пели уланы в двадцатом. Знаете? «В руку – пика, сабля – в ладонь. Бо-ль-ше-ви-ка – гонь, гонь, гонь!» Вас это не коробит?
– Помилуйте, – пожал плечами Данил. – Все ж-таки – «большевика», а не «москаля». Переживу… Вы хотите сказать, что в этой бравой песенке и таится ключ к происходящему?
– Простите?
– Ну, как я понимаю, кому-то срочно понадобился москальский шпион…
– Почему сразу – шпион? Быть может, речь идет о наркотиках или незаконной коммерции?
– Незаконной коммерцией я не занимаюсь, – сказал Данил. – А в том пакете были уж никак не наркотики, бумаги какие-то…
– Не ваши?
– Откуда? Первый раз вижу. Вы не просветите ли, что там такое было?
Барея усмехнулся:
– Ничего веселого, материалы об одном из военных аэродромов, на котором в скором времени будет базироваться и авиация НАТО. Не правда ли, пан Черский, невеселые бумаги?
– Возможно, – сказал Данил. – Пора требовать адвоката, а? Мы с вами в Европе…
– Ах, пан Черский, что вы такое говорите? – вовсе уж широко усмехнулся Барея. – Ну когда это мы с вами, москали с ляхами, были Европой? Между нами говоря, были и останемся откровенной Азией, что бы там ни кричали романтические интеллигенты… – и он принялся мечтательно разглядывать свой кулак.
– Помилуйте… – разочарованно протянул Данил. – Вы мне сразу показались твердым профессионалом, к чему столь многозначительно покачивать кулаком? Когда это в разведке били морды? В Африке разве что…
– Да что вам такое в голову пришло? – изумился Барея. – Кто здесь кулаками покачивает? Сидят взрослые люди, беседуют… Адвоката, говорите… А как насчет консула? Будете требовать?
– Если возникнет такая необходимость, – кивнул Данил.
– Вы, стало быть, гражданин России?
– Ага. А вы не знали?
– Но, видите ли, пан Черский… Вы сюда приехали не по российскому паспорту, а по документу гражданина Польской Республики, постоянно проживающего за пределами таковой. Это уже несколько иная юриспруденция.
– И все же – двойное гражданство… Подпадающее под действие иных соглашений. В любом случае адвокат мне положен. Мало того, мне не предъявляли ни ордеров, ни обвинений, лишили свободы неведомо на каком основании…
– Вас же не бьют, не обижают. Колбасой даже покормили, как мне говорили.
– Эту бы колбасу…
– Постарайтесь встать на мою точку зрения, пан Черский. В вашем номере обнаружены секретные материалы нашего министерства обороны, позволяющие сделать вывод о несомненно имевшей место шпионской деятельности…
– Моей? Как, кстати, с отпечатками пальцев? Чует мое сердце, что моих на том пакете так и не отыскалось? Ничего удивительного, я его в руках не держал, впервые видел… Может быть, у вас есть люди, которые мне этот пакет передавали? Или видели, как я его принимал у подозрительного незнакомца с черной повязкой на глазу и с приклеенной бородой?
Барея, улыбаясь, развел руками:
– Ну кто же будет раскрывать карты в такой вот ситуации? А вы, следовательно, ни в чем противозаконном не замешаны? Интересно, у вас есть какие-нибудь свидетели вашего насквозь благонравного поведения? Или вы в нашей стране проводили время в полном одиночестве?
Данил промолчал. Рано с этим вылезать, пока неясно, как обернутся дела…
– А пана Ракуту, Михала… простите, по-вашему Михаила, вы знаете?
– Впервые это имя слышу, – сказал Данил.
– Честно?
– Честно. А что, он говорит, будто со мной знаком?
– Как сказать… – уклончиво ответил Барея. – Значит, вы ни за что не признаете этот пакет своим? И никогда в жизни не занимались шпионажем на нашей территории?
– Бог миловал.
– Вызвать Господа Бога в качестве свидетеля было бы крайне затруднительно… Ну, а какие у вас самого есть версии всего, с вами происшедшего? Говорите смелее, у нас с вами пока что совершенно неофициальный разговор…
– Версий всего две, – сказал Данил. – Первая. Кому-то здесь вдруг понадобился горяченький, с пылу с жару русский шпион. Вы не обижайтесь, у меня и в мыслях не было вас оскорбить, просто секретная служба – дело грязное, над профессионалами всегда политики, приказать могут черт знает что… Вряд ли у вас при этом раскладе есть свидетели, способные красиво изложить, как я на их глазах карабкался по водосточной трубе в министерство обороны или принимал документы от подкупленного швейцара… Скорее уж стоит рассматривать вариант бдительной, патриотически настроенной горничной, которая, убирая номер, обнаружила секретные бумаги, мало того, с маху опознала в них именно секретные военные документы…
– Ну, а стоит ли иронизировать над такой версией? Вы знаете, как в свое время арестовали знаменитого пирата де Сото? Именно горничная обнаружила у него под подушкой дневник одной из жертв…
– Но это же было полторы сотни лет назад, – проворчал Данил. – Одно дело – разобраться в чужом дневнике, и другое – в секретных армейских документах, касающихся, как вы говорите, военной авиации… Вам что, кто-то с т у к н у л?