Сэмюэль Бенсон, дед Роберта, родился долгожданным мальчиком после трёх дочек. Он, смеясь, говорил:

— После девяти месяцев комфортного пребывания у мамы в животике, я появился на свет божий, криком выражая своё несогласие. Всё было напрасно, мой жребий был предопределён — в руку мне вложили скальпель: все мальчики, рождённые в нашем семействе, становились врачами нейрохирургами. И очень, нужно сказать, успешными.

Мужчины в роду Бенсон славились своей породой, статью и красотой, Высокие крупные брюнеты, с пышной гривой волос, с длинными тонкими чуткими пальцами. Делом чести каждой ветви рода считалось оставить после себя наследника, который продлит славное дело своих дедов и отцов.

Сэм был похож на своих родственников, такой же неотразимый красавец, оперирующий нейрохирург, известный далеко за пределами своей страны. Сорокалетний холостяк, любимец женщин, отвечал им пылкой взаимностью, но вести под венец не спешил ни одну из них.

В тот роковой вечер Бенсон оперировал тяжёлого больного с субдуральной гематомой. Проведя резекционную трепанацию, ликвидировал источник кровотечения, ушил твёрдую мозговую оболочку. Восстановление покровов черепа и установку дренажа поручил второму хирургу и вышел из операционной. Трудно знать наперёд, но похоже всё прошло успешно. Бенсон устал, хотелось лишь снять с себя испачканный халат и отправиться домой спать. В этот момент, как в замедленном кадре, он увидел спешащую по коридору каталку, залитое кровью лицо, свесившуюся вниз тонкую девичью руку. Словно яркие язычки пламени вслед за каталкой развевались в воздухе ярко рыжие волосы. Ещё не осознавая до конца, что происходит, Сэмюэль крикнул санитарам:

— Быстро, в третью операционную!

Полчаса тому назад восемнадцатилетняя Лилиан с партнёром возвращались с балета «Спящая красавица», где она исполнила партию Авроры. Премьера прошла на «бис». Счастливые, возбуждённые успехом, заваленные букетами цветов, они ехали в ресторан, где в их честь давался банкет. Пьяный водитель на бешеной скорости выехал на встречную полосу и врезался в их машину лоб в лоб. Партнёр погиб на месте. Спасатели с трудом достали умирающую девушку всю усыпанную лепестками роз, смешавшихся с кровью.

Всю ночь бригада хирургов во главе с Бенсоном боролась за её жизнь, Дважды им казалось, что они её уже потеряли. Но ангел — хранитель, витавший в ту ночь под куполом операционной, спустился к ней, крепко держал за руку и шептал в изящное ушко: «Живи, живи…».

Всё свободное время Сэм проводил в реанимации рядом с ней. Он смотрел на юное лицо в россыпи веснушек, обрамлённое шлемом белых бинтов, что делало её ещё бледней. Хирург прекрасно понимал, что вправить больной мозги и наложить заплатку на череп ещё не значит сделать её вновь разумной гомо сапиенс. Неужели врачи зря боролись за жизнь этой девочки, а она останется просто растением?

Через двое суток Лилиан открыла огромные ярко-синие глаза, и в них светился разум и жизненный свет, Сэм с облегчением вздохнул и понял, что именно с ней желает прожить свою дальнейшую жизнь. Видно ей он тоже повредил что-то в мозгах, потому что и девушка влюбилась в своего спасителя.

Они поженились прямо в больнице, не дожидаясь пока ей снимут гипс с правой ноги и левой руки.

О карьере балерины пришлось забыть. Лилиан полностью отдалась любовным переживаниям, не желая думать, чем она будет заниматься в ближайшем будущем. А больше всего на свете она желала родить своему любимому мужчине мальчика, сына, такого же великолепного брюнета, который продлит в будущем дело своего отца. Но Лилиан стала замечать, что Сэм даже в угаре страсти вполне контролирует процесс и прерывает его, не излив в неё свои соки. Когда она спросила мужа, что происходит, он ответил:

— Лили, девочка моя, ты перенесла тяжелейшую операцию, а беременность и роды слишком тяжёлая нагрузка для твоего неокрепшего организма. Если тебе так хочется ребёнка, давай усыновим мальчика или девочку, сделать это совсем не сложно. Я слишком люблю тебя и не готов рисковать твоей жизнью.

Лилиан рассердилась, она решила во чтобы то ни стало отстаивать своё право стать матерью:

— Я полностью выздоровела, чувствую себя прекрасно и вполне в состоянии выносить и родить ребёнка.

Теперь занимаясь с мужем любовью, она обвивала его спину крепкими натренированными ногами, прижимала к себе со всей силы, не позволяя оставить её лоно без семени.

Лили переносила беременность, как и все другие молодые женщины в её возрасте. Прошёл лёгкий токсикоз, она чувствовала себя превосходно. Много гуляла, особенно любила Лилиан прогулки в дождливую погоду. Надевала тёплый свитер, сапоги, плащ, натягивала капюшон на свои уже отросшие волосы и отправлялась к океану. Шум набегающих волн, серое небо, сливающееся на горизонте с небом, совсем не вызывали в ней тоску. Она видела в этом величие природы, вечное и непобедимое, связывающее прошлое с будущим. Уйдут поколения за поколением, покинут мир живых, а океан всё будет сливаться с землёй, напевая вечную мелодию жизни.

Роды начались вовремя, Сэм находился рядом с женой. Но в какой-то момент родовая деятельность прекратилась, сердцебиение плода не прослушивалось. Лилиан забрали на операцию. Она держала за руку мужа, пока ей вводили наркоз, и умоляла:

— Только спасите нашего сына… прошу тебя… сделай всё, всё… спаси…

Очнулась Лилиан в палате. Сэм сидел рядом и держал её за руку.

— Сэм, ну как наш мальчик? Большой? Брюнет?

— Любимая, — Сэмюэль целовал её тоненькие ручки и устало смотрел ей в глаза…

Лилиан приподнялась, встревоженная:

— Что? Что с нашим сыном? Он жив?

— Дорогая, не волнуйся, у нас родилась девочка, большая, чёрненькая.

— Девочка? О! Любимый, я тебя разочаровала. Ничего, через год я рожу тебе сына, обещаю.

— Нет, Лили, не родишь, тебе перевязали трубы. Ещё одни такие роды не переживёшь ни ты, ни я.

Назвали девочку Изабель. Она была на удивление спокойным ребёнком, кушала и спала, что-то лопотала смешно на своём младенческом языке.

В доме Бенсонов жила постоянная кухарка. Дважды в неделю приходила уборщица, наводила порядок, занималась стиркой и глажкой. У Лилиан появилась масса свободного времени, она укладывала малышку в коляску и отправлялась на прогулку.

Стояла ранняя тёплая весна. Душное лето ещё не обрушилось на мегаполис. На набережной, протянувшей вдоль побережья океана, стояли столики под тентами, где можно было выпить чашку кофе с пирожным, отведать сливочного мороженого, съесть вкусную пасту с морепродуктами. В маленьких магазинчиках и лавках торговали всякой всячиной для приезжающих в страну гостей и туристов, чтобы те могли увезти домой брелок с выбитым на нём силуэтом всемирно известной Статуи Независимости, магнит на холодильник с изображением первого президента страны или ныне действующего, ковбойскую шляпу или футболку с флагом Веспучии.

Внимание Лилиан привлекли сидящие и стоящие то тут, то там художники с мольбертами, рисующие кто акварелью, кто красками на холсте, а кто наносил чёрными угольками на лист бумаги лица желающих запечатлеть для потомков свой портрет.

Лилиан не могла отвести глаз от рук художника. Он рисовал, казалось, не касаясь листа. Из хаоса беспорядочных линий и штрихов на бумаге вдруг проступало узнаваемое лицо сидящего напротив человека. Она так увлеклась, что очнулась лишь от плача ребёнка. Ой, девочку уже давно нужно было кормить… Лилиан бегом направилась в сторону дома.

Было уже за полночь. Изабель спала в своей кроватке, Сэм ещё не вернулся из госпиталя. Лилиан не могла заснуть без него и вышла на балкон, кутаясь в тёплый плед. Под ногами разноцветным сверкающим ковром раскинулся город, не знавший отдыха ни днём, ни ночью. Равнодушный город, подаривший ей один вечер славы и триумфа, ставший немым свидетелем тяжёлой аварии, лишившей её любимой профессии, к которой она шла всю свою короткую молодую жизнь.