Явилась в общагу поздно. Девочка с проходной меня окликнула:

— Ася! Тут тебе из Москвы раз пять звонили.

— Ещё раз позвонит, скажи, я передала, что меня нет, и никогда не будет. Поняла? Так и скажи…

Девушка удивлённо провожала меня взглядом.

Тихонько войдя в комнату и не зажигая свет, я плюхнулась на койку. Глядя в потолок, продолжала свой монолог:

«Я не сдамся, он меня не сломает. Я вычеркну его из своей жизни, вырву из сердца, как исписанный листок. Живут же остальные. Я не первая и не последняя, которую бросили. Симу чёрненькую Эрик оставил, уехал в Москву. Что это им все „масквички“ мёдом мазаны?» Потолок меня внимательно слушал, не перечил… Я уснула. Проснулась от того, что Дина трясла меня за плечи:

— Ася, Ася, что с тобой? Ты кричишь?

— А, ерунда. Сон приснился, что мне делают операцию и вместо гланд, удалили сердце…

Я вставала утром, умывалась, чистила зубы, ходила на лекции, писала конспекты и даже бегала на стадионе. Посещала морг и, препарируя трупы, робко интересовалась, приходилось ли им так жестоко ошибаться в жизни, предавали ли их любимые, так же как меня?

Только кушать не могла. Заходила в столовую и сразу уходила, меня мутило от запаха пищи.

Прошло три дня, подумать только, всего лишь три дня, когда ноги сами занесли меня на почту, где служащая протянула в окошко сразу два конверта. Письмо от Зураба тут же порвала на меленькие кусочки и выбросила в урну.

Сашино открыла и стала читать:

«Ася, привет. Давно тебе не писал, хвастаться нечем, а плакаться я не люблю. Эта сволочь, моя жена, бросила меня, променяла на режиссёра К… Он ей в дедушки годится, но это не важно — сразу предложил главную роль в своём фильме. Как я был слеп, Ася! Хорошо, что Россия богата на добрых и сердечных женщин. Одна из таких обогрела меня и утешила. Она не такая красивая, как та сволочь, но поверь мне, из неё ещё получится великая характерная актриса и мир о ней услышит. Ася, пиши, ты для меня, как луч света в тёмном царстве».

«Луч света…» Артист! И сейчас играет какую-то, ему одному известную роль. Вот и Сашу бросили, а он уже утешился…

Я добрела до общежития, поднялась на свой этаж, открыла дверь. Посреди комнаты у стола сидел Зураб…

Я, почему-то, не удивилась. Бросив на него мельком взгляд, обошла стол с другой стороны. Единственное, что меня порадовало: выглядел он неважно. Девочки тихонько покинули комнату, сожалея, что не придётся до конца досмотреть предстоящий спектакль.

— Ася… — он приподнялся…

Я предупреждающе подняла ладонь.

Эта змея, Та, Которая Внутри, высунула голову и зашипела: «Дай ему слово сказать…» Я безжалостно раздавила её каблуком.

— Очень хорошо, что ты приехал. Не нужно будет всё это посылать тебе по почте.

Открыв тумбочку, стала бросать на стол:

— Вот, твои письма, все до единого, кроме последнего. Я его порвала, оно мне пачкало пальцы. Вот твои подарки: томик Евтушенко, духи, извини, открытые, колечко, забирай, подаришь этой…

— Ася…

— Подожди, я ещё не всё сказала. А это твой шарфик, видишь, я его украла. Я засыпала вместе с ним, он пахнет тобою. Ты за ним приехал? А! Ты приехал посмотреть на меня зарёванную, с опухшим огромным носом, красными глазами и вскрытыми венами? Нет, это только красавицы могут себе позволить рыдать и биться в истерике. Сотни мужчин прибегут вытирать их прелестный носик и утешать. Уродины не плачут, они от этого становятся ещё некрасивее… Та, Которая Внутри, робко высунулась: «Красиво говоришь… Слезу вышибаешь…»

Зураб подошёл и схватил за плечи.

Я попыталась стряхнуть его руки:

— Не прикасайся ко мне…

Не тут-то было. Он крепко держал меня:

— Ася, кто тебе сказал? Симона? Жаль, что ты её всё-таки не придушила подушкой в своё время… — Я повела плечами. — Не дёргайся, слушай внимательно. Всё не так…

— Что значит, не так? Так ты не женился?

— Женился, но я женился фиктивно, ты поняла? Ф-и-к-т-и-в-н-о… женился, чтобы прописаться в Москве. Я этой женщине деньги заплатил за этот брак, всё, что я заработал в моей Тьмутаракани[10]… Я и видел её всего пару раз.

— Почему, почему ты мне не рассказал?

— Да, потому, что тебе и знать об этом не нужно было. Я просил Эрика молчать, но… Тебе рассказали лишь то, что хотели рассказать. Лишь половину случившегося.

Осознав всё, что он сказал, я отключилась.

Очнулась на своей койке. Зураб сидит рядом, держит за пульс.

— Ну и напугала ты меня… Ася, ты когда ела последний раз?

— Не помню. А что со мной?

— Голодный обморок. Ты в зеркало последний раз на себя когда смотрела?

— Я на себя в зеркало не смотрю никогда…

— Станислав едет за нами, будем тебя у Симоны откармливать.

Несмотря на мои возражения, снёс на руках вниз, усадил в машину, а когда прибыли к семейству Приходько, поднял наверх в комнату. Симона принесла суп, и он кормил меня из ложечки, не разрешая вставать. Я съела всё до последней капли.

— Зураб, я очень тебя прошу, не обманывай меня никогда, чтобы не случилось, рассказывай мне всю правду. — Я опустила ноги на пол.

— Клянусь тебе, моя госпожа. Эй, ты куда?

— Ну, я хочу в туалет, пусти…

— Я тебе принесу горшок.

— Ты чего? Я уже вполне… — Приподнявшись, почувствовала, как кружится голова.

— Всё, я иду с тобой, и не капризничать.

Спорить было бесполезно, всё равно пошёл за мной, помог помыться в душе, замотал в большую махровую простыню и уложил на диван.

В дверь постучали, и заглянул Станислав:

— Зураб, мы садимся ужинать. Ты с нами или тебе сюда принести?

— Сейчас спущусь. Ты полежишь одна? — Я кивнула.

— Стасик, дети не спят? Хочу на них посмотреть.

Он принёс близнецов и уложил их рядом со мной на диван. Им уже шёл четвёртый месяц, они узнавали меня и улыбались своим беззубыми ротиками. Звали их Виктор и Валерий, братья были рыжие и похожи, как две капли воды, только у Валерика на ушке было розовое родимое пятно. Я впервые осознала, что хочу ребёнка, мальчика, похожего на Зураба.

Он вернулся через полчаса, принёс горячий чай. Поставил стакан на стол и сел рядом:

— Попей, Асенька, и ложись отдыхать. Я буду спать внизу.

Я обняла его за шею, колючая щека прижималась к моей щеке, я ощущала знакомый и родной запах:

— Понимаю, что это безнравственно спать с чужим мужем, но ты не можешь меня оставить. А вдруг мне ночью станет хуже? Вот, мне и теперь очень плохо, и, если ты меня немедленно не поцелуешь, я умру…

Проснувшись посреди ночи, поняла, что чувствую себя здоровой, как бык. «Как корова…» — не преминула поправить меня Та, Которая Внутри. Я смотрела на спящего рядом мужчину, которого любила, как никого и никогда уже не буду любить. Легонько, чтобы не разбудить, гладила его тёмные волосы. Очень хотелось его поцеловать, но я знала, как он устал, какой нелёгкий путь проделал, добираясь ко мне.

На следующий день Зураб уехал. Мы долго говорили перед отъездом.

— Ты летом приедешь к нам, я тебя познакомлю с родителями, а зимой приеду свататься. Вот только забыл спросить, ты согласна стать моей женой?

Поезд «Москва-Будапешт» уносил меня в ночь на запад. Постукивая колёсами по шпалам, убаюкивал пассажиров, навевая им сны: кому счастливые, а кому — не очень. Свернувшись клубочком, спала моя пятилетняя Ирочка.

Напротив тихонько похрапывала Лиля. Мы ехали на Украину, к родителям. За окном привычный ночной пейзаж, убегающие деревья, ленты огней, просёлочные пути, редкие полустанки с крохотными, словно игрушечными домиками. Живут же там люди, вдали от цивилизации, без надлежащей медицинской помощи и элементарных удобств. Хотя железная дорога проходит рядом, но скорые не останавливаются, да и топать до станции не близко. А осенью и весной в грязи и тающем снеге вообще не пробраться. Но люди продолжают свою жизнь, влюбляются, женятся, рожают детей, ссорятся, мирятся, разводятся. Всё как везде, в маленьком заброшенном хуторе или большой шумной Москве, в которой я живу уже пятнадцать лет. Если открутить время назад, я не вышла бы на своей станции, а вернулась назад на двадцать пять лет.