Дома меня ждал сюрприз. Мама купила отрез на платье!

— Асенька, посмотри какая ткань красивая, не пойму только что это, не шерсть, не вельвет. Мне приятельница привезла из Киева.

Мы еще не знали тогда, что это новый материал кримплен, который покорит страну и оденет в ближайшие десять — пятнадцать лет всё женское население. Та, Которая Внутри утёрла слёзки, захлопала в ладоши и заорала: «Ура!».

Ткань была двусторонняя тёмно-вишнёвая с синими ромбами с одной стороны, и синяя с вишнёвыми — с другой. Я, естественно, выбрала вишнёвую. Ох, и намучилась вначале тётя Соня с незнакомой фактурой, Не зная, что её нельзя гладить горячим утюгом, она прожгла дырку. Но всё кончилось благополучно. У меня было новое платье. Воротничок, поясок и манжеты портниха сделала с изнаночной стороны, также обтянула пуговички.

— Ну, давай, Настю, (так она меня называла) принимай обновку и смотрись в зеркало. Шоб я так жила, какая ты стала ладная дивчина.

Я смотрела на себя, не узнавая. Под подбородком, откуда раньше без всяких переходов начиналось толстое тело, сейчас появилась шея, ткань натягивала небольшие груди, поясок обнаружил талию, подчеркнул бёдра и стройные крепкие ножки.

Отмечали 30 декабря. Оставаться на ночь нам ещё «предки» не разрешали. Каждая из мам что-то приготовила, стол ломился от изобилия. Пришли все, кроме одной девочки, которая умудрилась заболеть ангиной. Подняли бокалы с газированной водой и выпили за Новый 196. год. Сюрпризом явился Пашка Вьюгин, он приехал раньше, остановился у своего друга Шурика, чтобы вместе с нами встретить праздник.

Наконец, убрали со стола и Полины родители ушли, пообещав, что вернуться в 23.00.

Мы перешли в большую комнату, Полина поставила пластинку «А у нас во дворе…» Все толпились кучками, девочки отдельно, мальчики отдельно, никто не решался первым начать. Тогда Полина выключила верхний свет и зажгла настольную лампу. Эдик подошёл и пригласил Неллю, Паша — Люду, Саша — Полину. Остальные тоже нашли себе партнёрш и топтались в обнимку под музыку. Мы с Лилькой стояли в углу, она обиженно сопела, а я наблюдала за всем с большим удовольствием, мне всё было в новинку. Кто-то поменял музыку, поставил «У моря, у синего моря…» и ко мне подошёл Паша:

— Аська! Привет! Я тебя и не узнал сразу, думал новенькая. Ну, ты даёшь, ты что с собой сделала? Пошли танцевать.

— Танцевать? Так я не умею…

— А чего тут уметь. Цепляйся мне за шею и балдей.

Мы вышли в круг. Паша обнял меня двумя руками, крякнул от удовольствия и мы стали покачиваться в такт музыке, изредка переступая ногами. Мальчики повеселели, видно кто-то тайком (подозреваю, что Паша) притащил бутылку вина. Я танцевала с Сашей и ещё с кем-то. Потом Паша предложил крутить бутылочку. Девочки поначалу ойкали и сопротивлялись, но согласились, только если пары будут выходить в другую комнату. Я отказалась категорически. Тогда девочки заявили, что если я не буду, то и они тоже. Не стану же я всем объяснять, что представляю себе, как противно мальчику будет целовать меня длинноносую с металлическими скобками на зубах. Все стали меня уговаривать и пришлось подчиниться большинству. Я каждый раз с облегчением вздыхала, когда горлышко бутылки проскальзывало мимо.

Но вновь бутылочка раскрутилась и нагло уставилась на меня. Паша поднялся и протянул мне руку:

— Пошли…

Мы вышли на кухню. Зажав рот, чтобы не чувствовались скобки, и высоко задрав голову, чтобы не мешал нос, я приготовилась целоваться…

Когда всё это закончилось, Паша вернулся, а я под предлогом попить воды, схватила пальто, шарф и выскочила на улицу. Хватит с меня поцелуев. За углом дома кто-то курил, вспыхивали огоньки, но на меня не обратили внимания.

Я шла домой, дыша чистым воздухом и любуясь окружающим меня пейзажем. Две краски: белая и чёрная — белые снег, деревья, крыши домов и чёрное небо — но до чего же красиво!

Я медленно вышагивала, потихоньку успокаиваясь. Поцелуи мне совсем не понравились. Пашка меня всю обслюнявил и ещё от него пахло вином. И, когда я решила, что всё уже закончилось, обнаружила, как он гладит меня по всем выступающим местам. Вот тогда я и решила уйти. Я пыталась осмыслить сейчас, что произошло со мной за эти прошедшие полгода. Для чего это всё? Ну здоровье здоровьем, но видно мне, как и моим дурам одноклассницам, хотелось нравиться этим слюнявым мальчишкам? Всё это они обсуждают на переменках каждый божий день? Как будто нет в жизни занятий интересней?

До чего она сложна эта взрослая жизнь, а ведь я не дура, начиталась литературы и знала теоретически, что следует за поцелуйчиками и от чего рождаются на свет дети. Совсем взрослые умные и красивые люди стреляются, а женщины бросаются под поезд, пьют яд. Наверное, это всё неспроста… И я, повзрослев и полюбив кого-то, буду терпеть его противные поцелуи и всё прочее…

На следующий день в школе, куда мы явились получить табеля, ко мне подошла Полина:

— Ась, ты чего ушла так рано, тебя кто-то обидел?

Я прошептала ей на ухо первое, что мне пришло в голову:

— У меня эти дела вдруг начались ну и… сама понимаешь.

— Ну… да. А тебе понравилось?

— Да, очень. — Я в принципе не врала. Людка на меня дулась не понятно за что. Меня это абсолютно не волновало, пусть сама со своим Пашей разбирается.

А в остальном всё продолжалось как обычно, девочки сплетничали, Саша на переменках шушукался с Верой, Полина с Олегом, а я думала о том, что вот охота им тратить своё время чёрт знает на что, когда на носу конец года.

На зимние каникулы съездили с мамой в Киев, мне подтянули скобки и велели явиться летом, чтобы уже снять их совсем. Вернувшись, продолжила с Сашей осваивать коньки. Тут у меня всё получилось, и мы катались по озеру вместе со всеми шумной весёлой компании.

Второе полугодие пролетело очень быстро, и наступили последние летние каникулы в школе. В конце июня нужно было ехать в Киев, а мама не могла выбраться: у неё на работе был завал, ревизия, полугодовой отчёт и прочие нудные бухгалтерские дела. Сашка пришёл на помощь:

— Поехали, Аська, с нами. Мы с Верой хотим прошвырнуться по городу и, пока театр «Леси Украинки» не отправился на гастроли, посмотреть какую-нибудь хорошую пьесу. Остановимся у нашей дальней родственницы, у них большущая квартира в центре города, а на следующий день вернёмся домой.

Я согласилась, приготовила накануне нам поесть: яйца, редиска, огурчики, колбаска. Нет ничего вкусней, чем завтрак в поезде с горячим ароматным чаем в стаканах с подстаканниками. Договорились выехать пораньше, всё-таки ехать до Киева почти четыре часа. Утром сосед подкинул меня на вокзал, Сашу с Верой должен был привезти его папа. Я, конечно, явилась первая, сижу и жду их, как дура. Два поезда проехали, я уже не знала, что и думать. Наконец, заявился Саша, злой, как чёрт:

— Ну, что ты скажешь? Верка не едет. Они с мамой уезжают на какую-то свадьбу к родственникам в Молдавию. — Выпалил он, даже не поздоровавшись. — Ну её… Пошли, скоро поезд.

Народу было не много. Мы уселись в плацкартном вагоне сбоку. Саша всё ворчал и ворчал. Я достала продукты, попросила у проводницы чай. Он поел, и настроение у него улучшилось. Выйдя на перрон, прошли на привокзальную площадь, любуясь прекрасным зелёным городом. Договорились так: Саша уезжает с нашими вещами к родне, я еду снимать ненавистный металл и потом встречаемся у Главпочтамта и идём праздновать моё освобождение от пут.

На сей раз, Саша ждал меня. Я шла ему навстречу и улыбалась ослепительной, вновь приобретённой улыбкой. Мы пообедали в пельменной. Этого нам показалось мало. Купили на улице горячие пирожки с мясом и горохом. О фигуре я забыла напрочь. Гуляли по городу до самого вечера. Поднялись на Владимирскую горку, любовались Днепром, читая вслух: «Чуден Днепр при тихой погоде…» Покатались на фуникулёре и совсем уже без ног отправились в кафе мороженое. Я каждый раз украдкой проводила кончиком языка по своим практически безупречным зубам. В кафе я, наконец, решилась задать Саше вопрос, который мучил меня всё это время: