Я встал на ноги и огляделся еще раз, никаких следов пребывания в этом месте лесного жителя не наблюдалось, казалось, они пришли сюда на зов свежей человеческой плоти, и так же быстро удалились, после того, как не осталось ни единого кусочка мяса. Я подавил легкий рвотный рефлекс, вся эта история с трупом была весьма неприятна, мое богатое воображение разукрасило события тех дней в яркие и сочные краски, и я пытался усилием воли избавиться от этих навязчивых видений. Рука сама собой потянулась к сигарете, легкий сизый дым наполнил мои легкие, и я с шумом выпустил это облако под потолок.

– Чертовски странно, – эти слова я произнес вслух, чтобы вернуть себе самообладание, звук человеческого голоса, хоть и моего собственного, вселял уверенность, приводил мысли в порядок.

Я подошел к письменному столу, на котором царил вселенский бардак, мои руки перебирали бумаги, глаза быстро скользили по строкам, пытаясь доставить в мозг хоть сколько-нибудь полезную информацию, но ничего интересного я не обнаружил. Унылые отчеты о проделанных работах, количестве поставленной в город воды, очередных и внеплановых ремонтах насосного оборудования, и ни единого намека на то, что здесь могло произойти.

Я вернулся в машинный зал, лом по-прежнему валялся на своем месте, и сдавалось мне, валяться здесь он будет до тех пор, пока ржа не превратит его в пыль. Я пытался представить себя на месте того человека, что лежал в маленькой каморке за моей спиной, если все эти разрушения были делом его рук. Но что двигало им в тот момент? Он вышел с ломом из своего закутка или подобрал его по дороге к насосу, сделал пару кругов вокруг агрегата, который обслуживал не один десяток лет, а может, и первый день в своей жизни. Его взгляд скользит по металлической поверхности, определяя самые уязвимые места, затем первый удар, за ним сразу же второй. Когда дело кончено, он бросает лом тут же, в машинном отделении, он совершенно не боится того, что его разоблачат, потому что в его жизни уже все предрешено. Он направляется к своему рабочему месту, его руки сметают со столов бумагу, переворачивают кружку с утренним чаем или кофе, она падает на пол и разбивается на мелкие осколки. Скорее всего, веревка, подвешенная к балке, уже готова, он встает на табуретку, просовывает голову в петлю и кончиком носка своего грубого ботинка отбрасывает опору в сторону. Знает ли он, что его мучения в петле будут длиться не одну минуту, он барахтается на конце веревки, как комар, попавший в паутину безжалостного паука. Возможно, теперь он хочет жить, каждая секунда, проведенная в петле, равняется часу, но тиски все туже затягиваются вокруг его шеи. Первым не выдерживает мочевой пузырь, хрипы и стоны наполняют маленькую водонапорную станцию, но ему некому помочь, и он дергается еще несколько минут, пока его организм, лишенный кислорода, не отказывает и не наступает уже долгожданная смерть.

Мой взгляд падает на дверной проем, ведущий на улицу, я слишком увлекся рисованием картин прошлого и не заметил, как наступил вечер. Ночь пугала меня тьмой, в которой могли скрываться ужасные твари, пожирающие плоть нерадивых путников. На Большой земле надо было больше уделять времени комедиям, нежели ужастикам. Я почти бегом выскочил из здания водонапорной станции и направился к городу. Солнце уже скрылось за вершинами лесных гигантов, длинные тени окружили меня, темные провалы сгущающейся тьмы наполнили тайгу. Становилось холодно, сложно сказать, страх ли бросил меня в дрожь или температура действительно так резко упала. Через десяток минут я уже был на знакомой улице. Я уже давно сорвался на панический бег, не знаю, что именно меня пугало, но я хотел быть защищенным четырьмя стенами моего маленького убежища, и плевать, что я вел себя как напуганный ребенок, завтра днем можно будет все списать на болезнь, которая ослабила мой организм.

Внезапно я остановился. Передо мной была единственная улица Ежа, вдоль которой стояли пятиэтажки хрущевской постройки, ее уже поглотила тьма, и лишь яркое красное зарево касалось верхушек домов. Я отчетливо видел темную фигуру человека, стоящего в конце улицы, до него было не меньше ста метров, но зрение не обманывало меня, это определенно был человек. Он стоял неподвижно прямо посреди улицы, и я готов поклясться, он смотрел прямо на меня, хотя его лица я не видел. Большой палец сам по себе двинулся к предохранителю, сухой металлический щелчок, и карабин был готов к действию. Слева от меня был подъезд, на третьем этаже которого я обосновался, логика подсказывала мне, что я должен остаться на улице и выяснить, кто стоял там, окутываемый тьмой. Другая же моя половина готова была понести меня к спасительной квартире, ворваться в нее и забаррикадировать дверь. Я остался на улице. Страха как такового не было, была лишь необоснованная тревога, которая поселилась во мне в тот момент, когда я впервые пересек границу города. Я стоял и смотрел на незнакомца, сощурив глаза и пытаясь проникнуть под покров тьмы, незнакомец стоял так же, как и я, недвижимо, безмолвно, и смотрел на меня.

– Эй! – Прошло минут пять, прежде чем я смог выдавить из себя этот короткий звук. Незнакомец не пошевелился, он по-прежнему смотрел в мою сторону, и его фигуру уже почти полностью скрыла тьма наступающей ночи. Думаю, в тот момент он видел меня так же плохо, как и я его. – Эй, мужик! – Я был уверен в том, что незнакомец именно мужчина. Ответом мне была тишина. Я сделал один шаг вперед, незнакомец отступил на один шаг назад, теперь я был уверен в том, что это не плод моего воображения и не причудливая игра теней. – Ты кто? – Напряжение во мне нарастало, что за чертовщина тут происходила? Отсутствие ответов порождало неведение, а неведение – страх перед неизведанным. Я сделал еще один шаг, и незнакомец отступил на шаг назад.

– Что за хрень? – Это я уже произнес вполголоса, скорее, для себя, чем для кого-либо. Я поднял карабин, упер его в плече и посмотрел на темную фигуру через собачку прицела. Нет, я не собирался стрелять и уж тем более убивать человека, мне хотелось взглянуть на его реакцию, и то, что я увидел, заставило мои волосы на затылке зашевелиться. Темная фигура подняла руки вверх, так, как будто в руках у него был точно такой же карабин, как и у меня, только вот оружия у него не было. Я стоял и смотрел на него сквозь прицел смертельно опасного оружия, он стоял и смотрел на меня сквозь прицел воображаемого карабина.

Солнце уже опустилось за горизонт, и стало совсем темно, сколько прошло времени с того момента, как я увидел фигуру человека в этом проклятом месте, я не знал, по крайней мере мои руки, держащие карабин, затекли и заметно подрагивали. Я с трудом различал фигуру незнакомца во тьме, вернее, я даже не мог с уверенностью сказать, стоит ли он еще на улице или нет. Но шестое чувство говорило мне о том, что он все еще там, держит руки так, словно в них зажат карабин, будто это игра. Только играть мне в нее было совсем невесело. Я перевел дуло чуть выше и левее, одеревеневший палец нажал на курок. Оглушительный гром выстрела разорвал тишину, накрывшую мертвый город своим покрывалом много лет назад. Яркая вспышка дульного пламени ослепила меня на миг, я попятился к подъезду, все так же держа карабин в боевой готовности. Через минуту я уже ворвался в свое убежище, плотно прикрыл дверь и соорудил уже привычную баррикаду, проникнуть в квартиру без лишнего шума было невозможно, и чувство спокойствия и защищенности стало возвращаться ко мне. Я подошел к окну и выглянул на улицу. Было так темно, что я не видел асфальта, прикрывавшего голую землю, разглядеть человека там, внизу, не представлялось возможным.

Зачем я стрелял, возможно, таким образом, я хотел показать, кто хозяин в этих местах? Почему я решил, что человек, стоящий там, в темноте, был опасен? Может, таким образом я хотел поставить точку в нашей встрече, которая затянулась на неопределенное время, а может, я просто хотел спустить собачку курка, ведь недаром я продержал ее столько времени. Мне было все равно, решит ли незнакомец, будто я хотел убить его или нет. И вообще, по прошествии уже двадцати минут после встречи, сидя за кружкой горячего чая, я был почти уверен в том, что фигура мне привиделась, как-никак, вернувшись в свое убежище, я обнаружил у себя невысокую температуру. Чертова болезнь решила прогрессировать, и если так пойдет дальше, то уже завтра придется сворачиваться и отправляться в обратный путь.