– А это знак телохранителя. Из-за этих татуировок нас называют «мечеными». В Ландии и окрестных государствах, где мы давно известны, никто в здравом уме не станет нам угрожать или вступать в поединок, а тем более, принуждать к чему-то, чего мы не желаем.

– Мои люди не знали об этом.

– Прошу прощения, что убила ваших воинов, господин, но не так давно со мной обошлись очень грубо и жестоко, поэтому я была немного несдержанна с вашими людьми.

– Можешь рассказать об этом подробнее?

– Я прибыла в Марлоз из Алмоста – будь проклята эта страна! Там живут вероломные и отвратительные люди… Вы хоть не скрываете своих намерений и прямо говорите каждому чужеземцу, что, ступив на вашу землю, он станет рабом. В Алмосте все вам приветливо улыбаются, все очень вежливы и доброжелательны, а чуть зазеваешься – так и норовят нацепить на тебя рабский ошейник… Я прибыла в Алмост в поисках службы, но один вельможа обманул меня, опоив местным наркотическим зельем. Он заковал меня в цепи, как дикого зверя, и посадил в темницу. Его солдаты приходили ко мне каждый день и жестоко насиловали… Но я сумела вырваться и убежать, убив всех, кто встретился на моём пути. Я села на первый попавшийся корабль и отправилась в ближайшую страну. Это оказался Марлоз. Клянусь богами, я ничего не знала о вашей стране и ваших странных законах, поэтому меня возмутило заявления сержанта Ссвиса, что отныне я рабыня и должна сдать своё оружие. Я предпочла смерть позорному рабству, и вступила в поединок со стражниками. Я не виновата, что они оказались такими слабыми воинами.

Гритор сложил руки домиком, соединив пальцы, и несколько минут задумчиво ними перебирал. Затем заговорил своим тихим спокойным голосом:

– Незнание не освобождает тебя от ответственности, Лоис. Тем более, ты совершила преступление, едва ступив на нашу землю… Теперь ты знаешь наш основной закон и понимаешь своё положение. Но согласна ли ты принять его без возмущения и сопротивления?

– Нет, – твёрдо ответила Лоис. – Я не стану покорной рабыней. Никогда.

– Ладно… Отложим пока этот вопрос. Скажи мне, есть ли у тебя родственники, друзья или покровители, которые смогут заплатить за тебя выкуп?

– Таковых нет.

– Тогда… Тогда я по праву и по закону делаю тебя своей рабыней. Я могу продать, обменять или убить тебя.

– Зовите палача, господин гритор, ибо я стану очень плохой рабыней. Вы не сможете приблизиться ко мне без охраны, не посмеете повернуться ко мне спиной… Или вам придётся держать меня в цепях, а какой тогда от меня толк? И где гарантия, что я не вырвусь и не насажу вашу голову на копьё?

На лице гритора появилась его обычная мимолётная улыбка.

– Существует много способов усмирения непокорных рабов: плеть, колодки, яма…

– Вы хотите запугать меня? – улыбнулась девушка.

– А ты не боишься?

– Трудно напугать «меченого».

– Ты противоречишь сама себе. Недавно ты говорила, что боишься больших грубых мужчин. Я могу отдать тебя моим воинам. Они с радостью отомстить за товарищей.

– Боюсь, вы не досчитаетесь ещё нескольких, прежде чем я погибну… Но вы не поступите так жестоко, вы ведь добрый человек. Во всяком случае, так считают ваши служащие.

– Ты ставишь меня в затруднительное положение… Не хочется развеивать иллюзии домочадцев, но и не хочется опасаться за свою жизнь, – улыбнулся гритор. – Что же с тобой делать?

Хотя вопрос был чисто риторический, Лоис ответила:

– У вас есть только три выхода: убить меня, отправить туда, откуда я прибыла, или… разрешить жить на ваших землях, но свободным человеком.

– Это невозможно… Ни одно твоё предложение меня не устраивает.

– Но разве нет такого закона, по которому я могу стать гражданкой Марлоза?

– Только в том случае, если какой-нибудь гражданин с безупречной репутацией изъявит желание жениться на тебе. Ты должна будешь принести клятву в верности этой земле, – после непродолжительной паузы ответил гритор.

– Замужество мало чем отличается от рабства, – недовольно скривилась девушка. – Но в нём есть прекрасная перспектива – можно стать вдовой.

И вновь лицо гритора осветилось лёгкой улыбкой.

– Я подумаю над твоими тремя предложениями и сообщу, какую из них выбрал.

– Может, я избавлю вас от трудов и выберу сама? – предложила Лоис с надеждой.

– Нет, – отрезал гритор. – А сейчас ответь на один вопрос, только честно и откровенно.

– Клянусь!

– Можно ли верить слову «меченого»?

Лицо Лоис вмиг преобразилось. Из плутовато-обаятельного оно стало строгим и серьёзным. Тёмныё глаза вспыхнули гневом, а голос стал сухим и холодным, как змеиная кожа. Гордо вскинув голову, она ответила:

– Нет ничего твёрже клятвы, данной «меченым».

– Прекрасно, – невозмутимо парировал гритор. – Тогда поклянись, что, пока будешь находиться на моих землях или под моим покровительством, ты не будешь пытаться убежать и никого больше не убьёшь.

Лоис удивилась, как ловко подловил её на слове гритор.

– Если я дам такую клятву, что изменится в моём положении? – полюбопытствовала она.

– Я не надену на тебя цепи и не стану держать под стражей, как преступника. Ты сможешь свободно передвигаться, правда, только в пределах замка.

– Я даю такую клятву, но она будет действительна до того времени, пока вы не решите меня убить. Тогда я буду защищаться любыми способами.

– Это право каждого приговорённого.

Гритор выскользнул из кресла и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся через плечо и посмотрел на девушку долгим взглядом, словно желая её получше запомнить. Затем буркнул: «Помни о клятве» и вышел.

Прошло больше декады после разговора девушки с гритором. Она полностью выздоровела, а рана на боку превратилась в розовый некрасивый шрам на прекрасной бархатной коже. Ей вернули все вещи, за исключением оружия, и поселили в маленькой, но уютной комнатке на втором этаже южного крыла замка. Ей даже назначили в услужение девочку-рабыню, варварку из Ловленда.

Гритор словно забыл о пленнице. Он больше не виделся с ней и не напоминал о себе. Лоис, помня о данной клятве, вела себя примерно: не пыталась убежать, хотя сделать это было довольно легко; не вступала в драки, хотя её не единожды провоцировали ненавидевшие девушку стражники. Но всё же один раз она не сдержалась.

Лоис стояла на открытой террасе, выходящей в сад, и наблюдала, как двое стражников играют в кости, разместившись на цоколе неработающего фонтана. Один явно мошенничал, а второй, проигрывая, злился. Наконец, второй заметил, что товарищ его дурит, и между ними завязался спор. Они разошлись до того, что схватились за ножи.

– Я думала, что марлозцы честные и дружные ребята, а они такие же мошенники и забияки, как любые наёмники мира, – покачала головой девушка.

Хотя Лоис говорила негромко и сама с собой, воины её услышали и переключили агрессивность на неё. Тот, что мошенничал, повернулся и грубо произнёс:

– Закрой пасть, чужачка, пока я не заткнул её своим членом!

Глаза Лоис сузились, и в них зажегся огонёк гнева, знакомый тем, кто её хорошо знал.

– Возьми свои слова обратно или я вобью их тебе в глотку вместе с тем стручком, которым ты так неосторожно размахиваешь.

– Ты, вонючая портовая шлюха! – взвился воин. – А ну иди сюда, я покажу тебе, что такое настоящий марлозец!

Лоис легко перебросила тело через перила террасы, с ловкостью и грациозностью приземлившись в нескольких шагах от воина. Не дожидаясь выпада с его стороны, выпрямилась, крутнулась на одном каблуке, и ударом ноги выбила нож из руки. Затем молниеносно ударила в пах и в подбородок, послав в глубокий нокаут. Второй воин стоял в изумлённом оцепенении, взирая на происходящее.

Расправившись с противником, Лоис повернулась к нему и угрожающе спросила:

– Ты тоже хочешь мне что-то сказать?

– Нет, девушка, – отрицательно качнул головой воин, пряча нож и отступая к фонтану. – Этот мошенник твой, можешь делать с ним, что хочешь.