– Ты моя пленница, поэтому решать буду я.

– Да, простите, я совсем забыла… – насмешливо поклонилась девушка. – А вы не боитесь, что, став женой наёмного убийцы, я захочу вам отомстить и натравлю на вас своего мужа?

– Нет, неблагодарная… Элиан мой кровный родственник. Да и что я сделал тебе плохого? Лечил, оберегал, хотя мои люди требовали твоей крови. Я нашёл тебе единственного мужа, который в силах защитить тебя от мести убитых тобой воинов…

– А разве они не могут нанять другого убийцу?

– В моём округе Элиан единственный. К тому же среди людей этого ремесла существует круговая порука, неписаный закон – никогда не охотиться друг за другом или за членами семей. Так что если кто-то захочет твоей смерти – ему придётся сделать это собственноручно, а это, во-первых, незаконно, а во-вторых, опасно для здоровья. Да и любой дважды подумает, прежде чем выступить против мортрира – так называют у нас наёмного убийцу… Ну, что скажешь?

– Даже не знаю… Может, мне лучше остаться вашей рабыней? Вы такой добрый и заботливый хозяин… Вдруг Элиан чёрствый, холодный и ревнивый?

– Не думаю… Я достаточно хорошо знаю Элиана. Он сдержан, спокоен и непоколебим, как скала.

– С другим характером он вряд ли смог стать тем, кем есть… – Девушка вздохнула, потерла пальцем кончик очаровательного носика и кивнула. – Я согласна, мой господин. Надеюсь, я найду с ним общий язык, если Элиан такой, каким вы его описали…

– Я уверен, что найдёте, – усмехнулся гритор.

Свадебные торжества оказались скучным и утомительным времяпровождением. Церемония в храме была назначена на полдень, но всё в замке гритора пришло в движение с рассветом. Над девушкой трудились половина горничных замка. Сначала её целый час вымачивали в ванне с душистой водой, затем тщательно втирали в кожу ароматные масла, отчего она приобрела мягкость и бархатистость и стала благоухать, как цветущий сад. После её долго наряжали в изысканные одежды – гритор взял расходы на себя, чтобы сделать приятное родственнику. После искусный парикмахер, специально привезённый из города, долго трудился над причёской невесты: завивал, укладывал, сплетал и прикалывал. В конце всех этих мучений Лоис стала выглядеть так очаровательно, что даже в рыбьих глазах гритора появилось восхищение.

Завершающим штрихом стало украшение невесты. Жених прислал шкатулку с драгоценностями, которые он желал видеть на супруге в день свадьбы: великолепные браслеты, серьги, кольца, перстни, ожерелья и чудесная бриллиантовая диадема. Когда всё это богатство нацепили на девушку, она засверкала, как новогоднее дерево. Кстати, с серьгами вышла накладка, так как уши девушки были не проколоты – зачем солдату серьги? Но доктор Эммис быстро и безболезненно проделал всё необходимое, и длинные бриллиантовые серьги (они шли в комплекте с диадемой) закачались на изящных ушках.

Перед самым выходом из дома Лоис, как в саван, закутали в тонкое покрывало из полупрозрачного шёлка, так, что снаружи не осталось ни кусочка открытого тела, и она почти ничего не видела, посадили в закрытый паланкин и понесли в храм.

Жених ожидал невесту внутри храма. Снаружи толпились любопытные, пришедшие поглазеть на молодых. Две прислужницы ввели девушку, держа под руки, так как она не могла передвигаться самостоятельно из-за стеснявшего движения покрывала, и поставили рядом с женихом. Лоис пыталась рассмотреть его сквозь пелену шёлка, но видела только размытую высокую фигуру.

Священник начал обряд бракосочетания. Он, то неразборчиво бубнил, то подвывал, воздевая руки вверх, то кропил молодых водой, то посыпал зерном, то заставлял их повторять слова непонятной молитвы. Наконец, храмовый служка принёс поднос, на котором лежали два золотых чеканных браслета, украшенных мелкими драгоценными камнями. Элиан взял один и надел на запястье своей правой руки. Затем взял второй и повернулся к невесте. Лоис, предупреждённая ранее, с трудом высвободила из складок покрывала руку и протянула жениху. Тот надел на неё браслет и тут же заиграла музыка. В храм хлынули друзья, родственники и просто зрители, поздравить молодых. Элиан снял с головы девушки покрывало и наклонился, чтобы поцеловать.

Лоис впервые увидела своего таинственного супруга.

Его лицо имело правильные черты, чистую загорелую кожу, твёрдый красивый рисунок губ. Его можно было бы назвать красавчиком, если бы не жёсткий, холодный, пронзительный взгляд стальных серых глаз, от которого становилось не по себе. Когда этот взгляд остановился на девушке, ей показалось, что Элиан примеряется, как лучше её умертвить: набросить на шею удавку или пронзить сердце стилетом?

– Не смотри так, – прошептала Лоис, – а то я обделаюсь от страха…

Элиан на мгновение задержался, но его взгляд не изменился ни на йоту. Затем коснулся сухими твёрдыми губами губ девушки. Язык властно и уверенно проник ей в рот и нежно пробежал по внутренней поверхности нёба и щёк. Да, целоваться Элиан умел, и это уже обнадёживало.

Затем он взял её за руку и вывел из храма. Снаружи собралась ещё большая толпа, в основном, молодые девушки. Элиан снял с Лоис покрывало и бросил его в толпу. Девушки кинулись к нему, как хищники на беззащитную жертву. Они рвали его друг у друга из рук, и через мгновение от покрывала ничего не осталось, а счастливицы спешили домой, пряча под плащами шёлковые куски.

– Зачем ты это сделал? – удивилась Лоис.

– Таков обычай… Каждая, которой достался кусок покрывала, уверена, что вскоре тоже выйдет замуж.

Элиан подхватил супругу на руки и, под восторженные крики толпы, отнёс в открытую украшенную коляску, запряженную парой великолепных рысаков.

– Это всё твоё? – поинтересовалась Лоис, усаживаясь на мягких сиденьях.

– Конечно… Теперь и твоё тоже.

Элиан взял в руки вожжи, хлестнул коней, и коляска помчала по улице, распугивая прохожих и собак.

Дом Элиана стоял на тихой зелёной улице, от которой его отделяла высокая каменная стена и тенистый сад. Сейчас ворота во двор были распахнуты. Молодожёнов встречали слуги с зелёными ветками в руках. Элиан вновь подхватил девушку на руки и внёс в дом.

Свадебные столы были поставлены на первом этаже, в огромном холле, освещаемом светом светильников и масляных ламп, так как по конструкции он был мрачным и тёмным. Но сейчас он был красиво украшен и в нём царили радость и веселье. Молодые сели во главе стола, многочисленные гости заняли свои места, и свадебное пиршество началось. Горы хлеба и мяса, соусы и желе вмиг исчезали, как и вино из бочонков. Все шутили, смеялись, то тут, то там вспыхивали споры – вино развязало всем языки. Лоис вначале тоже налегла на еду – она с утра не имела во рту ни крошки. Но быстро насытилась и с любопытством начала рассматривать гостей. За столом присутствовали представители всех сословий: и купцы, и ремесленники, и вельможи, и воины. Все пили, ели и болтали, как равные. Прислужники и рабыни разносили еду и убирали со стола, их без стыда лапали и щипали, а те хихикали и визжали. Одним словом, обстановка была полностью свободной и непринуждённой.

Когда Лоис надоело созерцать гостей, она переключила внимание на супруга. Элиан сидел, неподвижный и равнодушный, словно присутствовал не на собственной свадьбе, а на скучном богослужении. Девушка легонько похлопала его по руке и насмешливо сказала:

– Расслабься, милый… Это не похороны, а свадьба.

Элиан посмотрел на неё своим ужасным взглядом, и его твёрдые, словно вырезанные из камня губы, тронула едва заметная улыбка.

– Ты умеешь веселиться? – продолжала Лоис. – Улыбайся, шути! А то можно подумать, что это тебя принудили к браку, а не меня.

Взгляд Элиана помрачнел, хотя трудно представить, как это возможно.

– Ты вышла за меня не по своей воле?

– А ты думал, я с детства мечтала о замужестве? Если бы у меня был выбор, я предпочла бы остаться свободной женщиной… Но из двух зол выбирают меньшее, и рабству я предпочла замужество.