Невеселая будущность рисовалась еще в более мрачных красках, потому что мне стало не хватать воздуха. Я почувствовал какое-то стеснение в груди, хотя вчерашние кошмары больше не повторялись. Дыхание становилось все затрудненнее. От духоты я буквально задыхался. Хотя наша камера была достаточно просторна, мы, видимо, поглотили большую часть кислорода, содержащегося в воздухе. Известно, что человек расходует в час такое количество кислорода, какое содержится в ста литрах воздуха. Поэтому воздух, насыщенный почти таким же количеством выдыхаемой углекислоты, становится негодным для дыхания.

Короче говоря, необходимо было освежить атмосферу в нашей камере и, само собою, во всем подводном корабле.

Но тут у меня возник вопрос. Как поступает в таком случае командир подводного судна? Не получает ли он кислород химическим способом: путем прокаливания бертолетовой соли с одновременным поглощением углекислого газа воздуха хлористым калием? Но ведь запасы химических веществ истощаются, их приходится возобновлять и, стало быть, поддерживать сношения с Землей? Возможно, он довольствуется сжатым воздухом, нагнетенным в особые резервуары, который расходуется по мере надобности? Все может статься! Не действует ли он более простым, более экономическим, а значит, и более вероятным способом? Не поднимается ли он на поверхность океана, подобно киту, подышать свежим воздухом?

Но каким бы способом он ни действовал, по-моему, пришло время применить его без промедления!

Я старался дышать чаще, вбирая в себя остатки кислорода, которые еще сохранились в душном помещении. И вдруг на меня пахнуло морем: струя чистого, насыщенного морскими запахами воздуха ворвалась в наш каземат. Животворного, напоенного йодистыми веществами, морского воздуха! Широко раскрыв рот, я вдохнул с жадностью его чудодейственную струю! И буквально в ту же минуту почувствовал легкий толчок и затем нерезкую бортовую качку, впрочем довольно ощутимую. Судно, это стальное чудовище, всплывало на поверхность вод подышать, на манер кита, свежим воздухом! Итак, способ вентилирования судна был установлен.

Надышавшись полной грудью, я стал искать вентиляционное отверстие, так сказать, «воздухопровод», через который поступал живительный ток. Я скоро нашел его. Над дверью находилась отдушина, через которую врывалась струя чистого воздуха, освежавшая камеру.

Как только пахнуло свежестью, проснулись Нед и Консель.

Точно по команде, протерев глаза, потянувшись, они оба вскочили на ноги.

— Как почивалось господину профессору? — учтиво спросил Консель.

— Превосходно, мой друг, — ответил я. — А вам, мистер Нед Ленд?

— Спал мертвым сном, господин профессор. Если не ошибаюсь, повеяло морским ветерком?

Моряк не мог ошибиться, и я рассказал гарпунеру о том, что произошло, пока они спали.

— Так-с! — сказал он. — Теперь понятно, что это был за свист, который мы слышали, когда мнимый нарвал шнырял в виду «Авраама Линкольна»!

— Совершенно верно, мистер Ленд! До нас доносилось его свистящее дыхание.

— А скажите на милость, господин Аронакс, который теперь час? Я никак не могу сообразить, не обеденный ли?

— Обеденный час, мой уважаемый гарпунер? Вы, верно, хотите сказать, что время завтракать? Мы, наверное, проспали весь вчерашний день, до самого нынешнего утра!

— Выходит, что мы проспали целые сутки! — вскричал Консель.

— Так мне кажется, — отвечал я.

— Не стану спорить с вами, господин профессор, — сказал Нед Ленд. — По мне, все равно, что обед, что завтрак! Лишь бы стюард догадался подать нам и то и другое!

— И то и другое! — повторил Консель.

— Правильно! — поддержал его канадец. — Мы имеем право и на то и на другое! Что касается меня, я окажу честь и завтраку и обеду!

— Ну что же, Нед, приходится запастись терпением, — сказал я. — Наши неведомые хозяева, очевидно, не имеют намерения морить нас голодом, иначе им не было бы смысла кормить нас вчера обедом.

— А что, если они вздумали откармливать нас на убой? — сказал Нед.

— Едва ли! — ответил я. — Не в руки же людоедов мы попали!

— Один раз полакомиться не в счет, — серьезно сказал канадец. — Кто знает, может быть, эти люди давненько не пробовали свежего мяса. А трое здоровых, хорошо упитанных особ, как господин профессор, его слуга и я…

— Выбросьте вздорные мысли из головы, мистер Ленд, — отвечал я гарпунеру. — И главное, не вздумайте разговаривать в таком духе с нашими хозяевами, вы этим только ухудшите наше положение.

— Баста! — сказал гарпунер. — Я голоден, как тысяча чертей, и будь то обед или ужин, а нам его не подают!

— Мистер Ленд, — заметил я, — на корабле следует подчиняться установленному распорядку, а я подозреваю, что сигналы ваших желудков опережают звонок кока!

— Что ж, переведем стрелки наших часов, — сказал невозмутимый Консель.

— Узнаю вас, друг Консель! — вскричал нетерпеливый канадец. — У вас желчь даром не разливается, вы бережете свои нервы! Завидное спокойствие! Вы способны, не покушав, произнести благодарствие! Вы скорее умрете с голоду, чем станете жаловаться!

— А что толку в жалобах? — спросил Консель.

— Что толку? Пожалуешься, и все как-то легче! Ну, а ежели эти пираты — я говорю «пираты» из уважения к господину профессору, потому что он запретил мне называть их людоедами, — ежели эти пираты воображают, что я позволю держать себя в клетке, где я задыхаюсь, и что дело обойдется без крепких слов, на которые я горазд во гневе, так они ошибаются! Послушайте, господин Аро-накс, скажите откровенно, как вы думаете, долго еще продержат нас в этом железном ящике?

— Откровенно говоря, я знаю об этом не больше вашего, мой друг!

— Ну, все-таки, как вы полагаете?

— Я полагаю, что случай позволил нам приоткрыть важную тайну. И если экипаж подводного судна заинтересован в сохранении этой тайны и если тайна для них дороже, чем жизнь трех человек, то, я думаю, мы в большой опасности. В противном случае чудовище, поглотившее нас, при первой же возможности вернет нас в общество нам подобных.

— Или зачислит нас в судовую команду, — сказал Консель, — и будет держать…

— …до тех пор, — закончил Нед Ленд, — пока какой-нибудь фрегат, более быстроходный или более удачливый, чем «Авраам Линкольн», не захватит это разбойничье гнездо и не вздернет весь экипаж и нас вместе с ним на реи.

— Весьма резонно, мистер Ленд, — заметил я. — Но, как мне известно, никто еще не делал нам каких-либо предложений. Поэтому бесполезно строить планы на будущее. Повторяю: нужно выждать и действовать в соответствии с обстоятельствами; и не нужно ничего делать, раз делать нечего!

— Напротив, господин профессор, — ответил гарпунер, не желавший сдаваться, — нужно что-то делать!

— Но что же именно, мистер Ленд?

— Бежать!

— Бежать из «земной» тюрьмы и то довольно трудно, но бежать из подводной тюрьмы и вовсе, по-моему, немыслимо.

— Ну-с, друг Ленд, — обратился к нему Консель, — что вы скажете в ответ на замечание господина профессора? Я не поверю, чтобы американец полез в карман за словом!

Гарпунер, явно смущенный, молчал. Побег в тех условиях, в которые поставил нас случай, был совершенно невозможен. Но недаром канадец наполовину француз, и Нед Ленд доказал это своим ответом.

— Стало быть, господин Аронакс, — сказал он после короткого раздумья, — вы не догадываетесь, что должен делать человек, если он не может вырваться из тюрьмы?

— Не догадываюсь, мой друг!

— А очень просто! Он устраивается по-хозяйски.

— Еще бы! — сказал Консель. — Куда приятнее обосноваться внутри плавучей тюрьмы, чем оказаться вне ее стен!

— Но прежде нужно вышвырнуть вон всех тюремщиков, ключарей, стражников! — прибавил Нед Ленд.

— Полноте, Нед! Неужели вы серьезно думаете взять в свои руки судно?

— Вполне серьезно, — отвечал гарпунер.

— Пустая затея!

— Почему же, сударь? Разве не может представиться удобный случай? А раз так, я не вижу причины им не воспользоваться. Ежели на этом поплавке не больше двадцати человек экипажа, неужто они заставят отступить двух французов и одного канадца!