На другой день, 10 февраля, показались встречные суда. «Наутилус» опять пошел под воду. Но в полдень, к моменту определения координат, море было пустынно, и судно вновь всплыло на уровень своей ватерлинии.

Я вышел на палубу вместе с Недом и Конселем. На востоке, в мглистом тумане, едва вырисовывалась линия берега.

Опершись о дно шлюпки, мы беседовали на разные темы, как вдруг Нед Ленд, указывая рукой на какую-то точку в море, сказал:

— Вы ничего не видите, господин профессор?

— Ровно ничего, Нед! — отвечал я. — Но вы же знаете, я не хвалюсь зоркостью глаз.

— Смотрите хорошенько, — сказал Нед. — Вон там, впереди нас, по штирборту, почти вровень с прожектором! Неужто не видите?

— В самом деле, — сказал я, пристально вглядевшись, — на воде как будто движется какое-то темное длинное тело.

— Второй «Наутилус»! — сказал Консель.

— Ну нет! — возразил канадец. — Если не ошибаюсь, это какое-то морское животное.

— Неужели в Красном море водятся киты? — спросил Консель.

— Да, друг мой, — отвечал я. — Киты тут изредка попадаются.

— Только это не кит, — заметил Нед Ленд, не сводивший глаз с темной массы. — Киты— мои старые знакомцы, я узнаю их издали!

— Запасемся терпением, — сказал Консель. — «Наутилус» идет в ту сторону, и мы скоро узнаем, что это за штука.

Действительно, мы скоро были на расстоянии одной мили от заинтриговавшего нас предмета. Темная глыба напоминала вершину подводной скалы, выступившую из вод в открытом море. Но все же что это такое? Я не мог еще этого определить.

— Ба! Да оно плывет! Ныряет! — воскликнул Нед Ленд. — Тысяча чертей! Что это за животное? Хвост у него не раздвоен, как у китов или кашалотов, а плавники похожи на обрубки конечностей.

— Но в таком случае… — начал было я.

— Фу-ты! — кричит канадец. — Оно поворачивается на спину. Ба! Да у него сосцы на груди!

— Э-э! Да это ж сирена! — кричит Консель. — Настоящая сирена, не в обиду будь сказано господину профессору!

«Сирена»! Слово это навело меня на правильный путь. Я понял, что мы встретили животное из отряда сиреновых, которое легенда превратила в фантастическое морское существо — полуженщину, полурыбу.

— Нет, — сказал я Конселю, — это не сирена, а другое любопытное животное, которое еще изредка попадается в Красном море. Это дюгонь.

— Из отряда сиреновых, класса млекопитающих, высшего класса позвоночных животных, — отрапортовал Консель.

Объяснение Конселя не вызвало возражений.

Однако ж Нед Ленд был начеку. У него глаза разгорелись при виде животного. Рука канадца готовилась метнуть гарпун. Короче говоря, наш гарпунер выжидал момента броситься в море и сразиться с животным в его родной стихии.

— О, — сказал он голосом, дрожавшим от волнения, — мне еще не доводилось бить таких!

Весь человек сказался в этом слове.

В эту минуту капитан Немо показался на палубе. Он сразу же заметил дюгоня, понял волнение канадца и обратился прямо к нему:

— Ежели бы при вас был гарпун, он жег бы вам руку, не так ли?

— Верно, сударь!

— И вы не отказались бы вернуться на денек к своей профессии китолова и внести это китообразное в перечень ваших трофеев?

— Не отказался бы!

— Ну что ж, попытайте счастья!

— Благодарю вас, сударь! — ответил Нед Ленд, сверкнув глазами.

— Только смотрите, — продолжал капитан, — не промахнитесь! Это в ваших интересах.

— Неужели дюгонь такое опасное животное? — спросил я, не обращая внимания на канадца, который выразительно пожал плечами.

— В некоторых случаях, — отвечал капитан. — Бывает, что животное бросается на китоловов и опрокидывает их суденышко. Но не мистеру Ленду бояться дюгоня. У него верный глаз и твердая рука. Я особенно рекомендовал бы ему не упускать дюгоня, потому что его мясо счи-

тается тонким блюдом, а мистер Ленд не прочь полакомиться.

— А-а! — сказал канадец. — Так оно еще позволяет себе роскошь иметь вкусное мясо?

— Да, мистер Ленд! Мясо дюгоня не отличишь от говяжьего, и оно чрезвычайно ценится. В Меланезии его подают только к княжескому столу. Но за этим превосходным животным охотятся столь хищнически, что дюгонь, как и ламантин, встречается все реже и реже.

— А что, если случайно этот дюгонь последний в своем роде? — серьезно спросил Консель. — Не следует ли его поберечь в интересах науки?

— Все может быть, — отвечал канадец, — но в интересах кулинарии следует за ним поохотиться.

— Итак, за дело, мистер Ленд! — сказал капитан Немо.

Тем временем семь человек из команды «Наутилуса», как всегда безмолвных и невозмутимых, взошли на палубу. Один из них держал в руке привязанный к веревке гарпун, вроде тех, какими пользуются китобои. Шлюпку сняли с привязей, вынули из гнезда, спустили на воду. Шестеро гребцов сели на весла, седьмой стал за руль. Нед, Консель и я поместились на корме.

— А вы, капитан? — спросил я.

— Я не поеду, сударь. Желаю счастливо поохотиться!

Шлюпка отчалила. Гребцы дружно взялись за весла, и мы понеслись навстречу дюгоню, плававшему в двух милях от «Наутилуса».

Приблизившись к дюгоню на несколько кабельтовых, шлюпка пошла медленнее, и весла бесшумно опускались в спокойные воды. Нед Ленд с гарпуном в руке стал на носу. Как известно, к китобойному гарпуну привязываются длиннейшие веревки, которые легко разматываются, когда раненое животное уходит в воду. Но тут веревка была не длиннее десяти маховых саженей, и другой конец ее был привязан к пустому бочонку, который должен был указывать, в каком месте под водою находится дюгонь.

Я привстал и внимательно разглядывал противника нашего канадца. Дюгонь, или, как его называют, индийский морж, имеет большое сходство с ламантином. Его продолговатое тело оканчивается чрезвычайно длинным хвостом, а боковые плавники — настоящими пальцами. Все отличие от ламантина состояло в том, что его верхняя челюсть была снабжена двумя длинными и острыми зубами, образующими по обе стороны пасти расходящиеся клыки.

Дюгонь, за которым Нед Ленд охотился, был колоссальных размеров — не менее семи метров в длину. Животное не двигалось с места. Казалось, дюгонь уснул на поверхности воды.

Шлюпка бесшумно подошла сажени на три к животному. Я вскочил на ноги. Нед Ленд, откинувшись несколько назад и занеся руку, метнул гарпун.

Послышался свист, и дюгонь исчез под водою. Видимо, удар гарпуна, пущенного с большой силой, пришелся по воде.

— Тысяча чертей! — вскричал взбешенный канадец. — Я промахнулся!

— Полноте, — сказал я, — животное ранено, вот следы крови на воде! Но оно увлекло с собою и ваш снаряд.

— Гарпун! Мой гарпун!.. — кричал Нед Ленд.

Матросы снова взмахнули веслами, и рулевой повел шлюпку в направлении бочонка, который мирно покачивался на волнах. Выловив гарпун, мы стали выслеживать животное.

Дюгонь всплывал время от времени на поверхность моря, чтобы подышать; Ранение, видимо, не обессилило животное, потому что плыло оно с удивительной быстротой. Шлюпка, при взмахах весел в сильных руках, неслась по следам животного. Иной раз мы почти нагоняли его, и канадец уже заносил свой гарпун, но дюгонь всякий раз уходил под воду — недосягаемый для гарпунщика.

Можно себе представить, как гневался и бушевал нетерпеливый Нед Ленд! Он проклинал несчастное животное в самых крепких выражениях, существующих в английском языке. А я был раздосадован, что дюгонь разрушает все наши хитроумные планы.

Мы выслеживали дюгоня в течение целого часа, и я уже начинал склоняться к мысли, что животное неуловимо, как вдруг бедняге вздумалось отомстить своим преследователям. Животное оборотилось в нашу сторону и ринулось прямо на шлюпку.

Маневр животного не ускользнул от канадца.

— Внимание! — крикнул он.

Рулевой произнес несколько слов на своем загадочном наречии, очевидно приказывая матросам быть настороже.