Среди школьных друзей Полинина выделялся высокий красивый юноша Мишка Труфанов. Увлеченные театром, Ростислав и Михаил пытались на скромных школьных подмостках воплотить в героях русской классики свое видение любимых произведений. Чаще всего театральные споры они вели на углу улиц Измайловская и Святополк Мирская (тогда она называлась улица Кереселидзе). Миша сидел обычно на подоконнике окна своей квартиры, расположенной в одноэтажном доме, а Ростислав стоял на тротуаре, облокотившись о ствол векового платана. Их разговоры о театре Таирова, Марджанишвили, Завадского, переехавшего внезапно и своевременно в Ростов, Мейерхольда, не покинувшего вовремя Москву, о книге Станиславского «Моя жизнь в искусстве» и об интересных постановках молодого Товстоногова в Тбилисском русском драматическом театре продолжались часами. Через много лет он услышал по телевизору о замечательном грузинском режиссере, создавшем в Тбилиси свой театр – театр киноактера, фамилия которого была Туманишвили. Позже он узнал, что это и есть его друг детства Мишка Труфанов, а теперь Михаил Иванович Туманишвили. Ему пришлось поменять фамилию отца на материнскую, чтобы найти заслуженное признание у чиновников «интернационального» Тбилиси. Впрочем, коммунистический интернационал трещал по швам и в Москве. Соратник Труфанова и Полинина по театральным постановкам в школе Густав Айзенберг был обнаружен Ростиславом среди наиболее известных сценаристов под русской фамилией. Мир театра и кино будет неполным, если не упомянуть еще одного выпускника 42 тбилисской школы, пионера из отряда Ростислава, вечно ищущего себя в искусстве и мечущегося между Тбилиси, Киевом и Ереваном, выдающегося кинорежиссера Сержика Параджанова.

Окончательно тбилисский интернационализм был подорван тем зрелищем, которое Полинин наблюдал на проспекте Руставели в свой последний приезд в родной город. Защита диссертации, несмотря на противодействие студентов, состоялась, после того как проректор института сумел провести оппонентов через черный ход здания. Вечером того же дня он увидел груды булыжников, которые подвозили грузовики, создавая замкнутое пространство, ограниченное с одной стороны бывшим институтом Маркса-Энгельса-Ленина, а с другой – Дворцом пионеров. Тем временем возле здания правительства шел бесконечный митинг, организованный диссидентом-провокатором, ловко использовавшим имя своего отца, известного грузинского писателя. Все это не могло вдохновлять бывшего тбилисца, только что расточавшего комплименты молодой соискательнице, защищавшей свою диссертацию рядом с поверженным бюстом Пушкина. Расстроенный, он поднялся на лифте в свой номер на одном из верхних этажей гостиницы «Иверия» и попытался уснуть. Но сон его был не долог. Вскоре его разбудили крики и скрежет тяжелых машин. Через пару минут он был у окна, а потом и на улице. Ему пришлось стать свидетелем, как молодые солдатики с трудом продвигались за бронемашинами в сторону толпы, всячески укрываясь от камнепада, источником которого были «отчаянные герои», выставившие перед собой надежный заслон из нескольких рядов женщин. Солдаты, на головы которых обрушились булыжники, старались через ряды женщин пробиться к последователям известной скульптуры «булыжник – оружие пролетариата». К этому времени робкие вдохновители митинга успели куда-то скрыться, а жертвами оказались грузинские женщины, затоптанные грубыми сапогами. Так завершался первый акт борьбы грузинских националистов за свою «независимость». Прибывшая через несколько дней комиссия российских доморощенных демократов констатировала вину саперных лопаток, единственного «оружия», выданного солдатам.

Но это противостояние «оккупантов» и «порабощенных аборигенов» произошло на 20 лет позже, а пока хлопоты Инны в связи с приближающейся свадьбой сына подходили к финишу. Увы, к финишу приближались и платонические встречи Полинина с Яной. В Москву на свадьбу прибыли родители Лили, невесты Полинина младшего, и в этот вечер они должны были прийти знакомиться со свояками. В этот же вечер, когда Полинин старший подвез ее к дому, он услыхал приглашение зайти к ней, посмотреть, как она живет, тем более, что муж ее находится в командировке… Несмотря на домашние события, Ростислав с непонятным волнением, внезапно охватившим его, молча закрыл машину и последовал за своей спутницей. Как во сне, он вошел в скромную квартирку на 6-м этаже и, снимая шинель, услыхал, как она несколько раз повернула ключ в замке и закрыла дверь на цепочку. Без шубки, как всегда ласковой походкой она подошла к нему и прильнула своей стройной фигуркой к смущенному гостю. У Ростислава, отвыкшего от столь непосредственного женского внимания, теплая волна прошла по всему телу. Он увлек ее на диван и стал жадно целовать, робко расстегивая пуговицы платья. Яна пришла к нему на помощь и через несколько секунд он незаметно слился с ней, все больше погружаясь в омут ласковых грез. Это было что-то новое в жизни Полинина: забытая девичья свежесть, ощущение всех линий ее юного тела и все сокрушающего ответного желания любви. Нарастающий вихрь единения внезапно достиг у Ростислава своего апогея и, покрывая подругу горячими поцелуями, он постепенно уходил к умиротворению. Вновь обретенное сознание напомнило ему о гостях, и он начал почти незаметное отступление, но Яна его нежно удержала, чтобы еще раз пленить своими поцелуями. Отступившее тепло у Ростислава вновь начало возвращаться, но лидерство на этот раз захватила Яна, и через некоторое время она забилась в экстазе, увлекая за собой Ростислава.

Все происшедшее было для обоих настолько новым и необыденным, что надолго приковало их друг к другу. Ничего подобного они никогда не испытывали и не могли испытывать с другими. Не могли, потому что в страсти они оказались парой, у которых вожделение, чувства, физические данные, – все совпадало. Именно эти обстоятельства бросили их друг друга в объятия, и именно эти обстоятельства поддерживали их связь около 20 лет.

Но эта связь не была безоблачной. Во-первых, долгое время их свидания проходили в машине Ростислава, для чего после работы приходилось выезжать за город и искать уединенные места в окрестностях Москвы. А это было сопряжено с непроезжими дорогами в плохую погоду, с жестокими морозами, отбивавшими у машин охоту заводиться, с нежелательными свидетелями – любителями природы в хорошую погоду, и даже с шантажистами. В один ненастный день потерявшая бдительность пара услыхала вежливый стук в заднее стекло машины после того, как любовники, наконец, оторвались друг от друга. Выйдя из машины, Полинин увидел двух молодых людей, которые, вынув загадочные удостоверения, предложили ему следовать в милицию (за нарушение общественного порядка), либо заплатить штраф. Выскочившая из машины Яна, яростно набросилась на псевдомилиционеров и предложила им убираться подальше. «Блюстители общественного порядка» настойчиво требовали у Ростислава водительские права и продолжали свои угрозы. Не желая осложнять обстановку, Полинин вынул из кармана деньги и уплатил солидный по тем временам мифический штраф.

Во-вторых, относительно свободная Яна, муж которой большую часть времени проводил на съемках, старалась как можно дольше не отпускать от себя свое завоевание. И если ее приход домой в 7–8 часов вечера оставался чаще всего никем не зафиксирован, то непривычно позднее появление Ростислава не раз вызывало удивление у Инны. Но главные неприятности начались позже. Прочно обосновавшись в сердце своего начальника, Яна достаточно скоро начала требовать, чтобы Полинин порвал с Инной и ушел из дома. Это была жестокая дилемма для Ростислава, который не мог так запросто отрешиться от своей Инны и перечеркнуть выпестованную многими годами любовь к ней. Он хорошо осознавал, что любовь к жене по-прежнему жива, но акценты в этой любви переместились в сторону неразрывной духовной связи, которая, в отличие, от страсти, живет в человеке вечно, как любовь к матери, верному другу, своему ребенку. Инна в своих хлопотах с обустройством молодой семьи ничего этого не замечала и была, как всегда, абсолютно уверена в полной принадлежности мужа ей. У Полинина же в душе шел беспощадный бой между юной, страстью востребованной им женщины, и вечной, в военные годы выкованной, любовью. К тому же он чувствовал себя подлецом, поскольку вынужден был жить в атмосфере обмана и предавать самого близкого ему человека. К лету требования Яны стали особенно жесткими. Она вынуждала Ростислава сделать выбор и грозила порвать с ним все отношения. Но Полинина пугали не столько угрозы молодой подруги, сколько необходимость что-то утаивать от жены. И вот буквально за несколько дней до серебряной свадьбы он с трудом выдавил из себя признание, которое закончил примерно следующими словами: «Я понимаю, что теперь мне ничего не остается, как покинуть этот дом…» Его жена, ошарашенная оригинальным подарком мужа к серебряной свадьбе, разрыдалась и запретила ему подходить к себе.