Мы приобщились к первой ступени переводчика-профессионала, если исходить из дипломов Женевской школы переводчиков. Вторая ступень прибавляет письменному переводчику квалификацию устного переводчика, но не допускает его еще на международные конференции. Что же предусматривает квалификация устного переводчика?

Рядовой устный переводчик — это переводчик-нянька, который обязан опекать своего или своих подопечных, попавших в незнакомую языковую среду. Такой переводчик поступает в распоряжение иностранного гостя или своего соотечественника, очутившегося в чужой стране, в тот момент, когда тот изволил проснуться и способен сформулировать свое первое желание. Покинуть же своего «хозяина» можно только после исполнения его последнего в этот день желания, связанного с иностранным для него языком.

Эти желания многообразны и непредсказуемы, но, как правило, переводчик-нянька обязан: поддерживать взаимоотношения своего клиента с обслуживающим персоналом гостиниц, заказывать ему обед и ужин в ресторане (завтрак, как правило, фиксирован и входит в оплату номера гостиницы), сопровождать его во всех передвижениях по городу и между городами, выяснять все возможные недоразумения, обеспечивать деловое общение с иностранными партнерами, водить его в театр, кино или на концерты, помогать ему делать покупки в магазинах, заказывать телефонные разговоры, доставать железнодорожные, авиационные, морские или речные билеты, находить ему нужного врача и лекарства, объяснять все достопримечательности, выступать в качестве эксперта по стране, развлекать его беседами и многое, многое другое. (Хотя при этом переводчик совершенно бесплатно путешествует, посещает музеи, театры, спортивные площадки разных городов мира, «купается» в языковой среде самых далеких стран.)

Для того чтобы представить вам эту деятельность переводчика-профессионала так, как ее воспринимал автор этих строк в сравнительно еще молодые годы, приведу обработанные для этой книги записи, сделанные мною в январе-феврале 1960 года.

МОСКВА. Мне, кажется, крупно повезло. Завтра я отправляюсь с Белорусского вокзала по маршруту Москва — Вена — Рим — Париж — Лондон — Вена — Москва. Отправляюсь, естественно, не как турист, а как переводчик и сопровождающее лицо известного советского драматурга, председателя Верховного Совета Украины, Александра Евдокимовича Корнейчука. Почему такой маршрут? Очень просто, в Риме должна произойти встреча руководителей Движения сторонников мира СССР с руководством Движения сторонников мира Италии, а в Лондоне — небольшое заседание руководителей Всемирного движения сторонников мира. Участники этих встреч и заседаний прибудут в Рим и Лондон на самолете; что касается А. Е. Корнейчука, то он на самолетах не летает, а потому совершит всю поездку на поезде, посетив по дороге Вену, где в то время находилась штаб-квартира борцов за мир. А. Е. Корнейчуку нужен сопровождающий, владеющий иностранными языками, и в первую очередь французским языком как основным — в то время рабочим языком этой международной организации. С целью экономии валюты было решено сделать сопровождающим синхронного переводчика, который мог бы обеспечивать планируемые заседания. Выбор пал на меня.

МОСКВА — ВЕНА. Путешествие в поезде Москва — Вена мало чем отличалось от поездок Москва — Ленинград, Москва — Киев в спальных вагонах прямого сообщения: двухместное купе, достаточно вежливый проводник, предлагающий за рубли чай, вафли, печенье, и даже аккуратно отрезанный ломоть мыла в туалете. Двухчасовая остановка в Бресте для смены колес у вагонов и знакомства с пограничниками и таможенниками, один из которых стал весьма любезным после знакомства с документами А. Е. Корнейчука, имя которого было в те годы широко знакомо по пьесам «Платон Кречет» и «Фронт», которые шли почти во всех театрах огромного Советского Союза. В Варшаве А. Е. Корнейчука встречала его жена, польская писательница Ванда Василевская и ее родственники, которые суетились вокруг Александра Евдокимовича и спешили уставить наше купе весьма соблазнительными яствами. Он вежливо протестовал и свободно изъяснялся с ними на своем родном украинском языке, на который варшавяне реагировали по-польски. Украинско-польский диалог оказался доступным для обеих сторон, за исключением переводчика. Я, понимая, естественно, украинский, многого не улавливал на польском языке, в котором прекрасно разбирался А. Е. Корнейчук.

Незадолго до Вены мой «шеф» вспомнил, что нам следует расплатиться с проводником за чай, которого мы выпили за всю дорогу стаканов пятнадцать. По тем ценам это стоило примерно 1 рубль 50 копеек. Я с широким размахом вытащил десятку, но Александр Евдокимович строго посмотрел на меня и достал 100 рублей со словами: «Иди, расплатись!». Для меня это было бессмысленным расточительством, и я стал убеждать писателя, что нельзя так сорить деньгами. А. Е. Корнейчук искренне удивился и спросил: «Разве это так много?». Оказалось, что для популярного драматурга это действительно немного, поскольку у него, по его словам, был по решению правительства открытый счет в банке.

В Вене нас встречали человек пять во главе с советским представителем в Институте мира — профессором Виктором Михайловичем Чхиквадзе. В целом дорога не была обременительной, тем более что чемоданы председателя Верховного Совета Украины в Москве и Вене таскали провожающие и встречающие.

ВЕНА — РИМ. Два дня в Вене в ожидании поезда в Рим я бездельничал, если не считать долгих разговоров за столом у гостеприимного профессора, грузинская кухня русской жены которого доставляла мне огромное удовольствие и навевала воспоминания о детских годах, проведенных в Тбилиси. В Вене мне всё было знакомо, так как недавно на очередном фестивале молодежи я уже знакомился с достопримечательностями города в компании уже прославленной после ленты Г. Чухрая «Сорок первый» киноактрисы Извицкой и еще неизвестной, но уже очаровательной выпускницы хореографического училища Екатерины Максимовой, которых собрал под свое крыло жизнерадостный вождь комсомола С. Павлов.

Поезд Вена — Рим мало чем отличался от наших советских поездов, если не считать явно выраженной тенденции к экономии средств и материалов. Так, миниатюрные по сравнению с отечественными вагоны, более узкая колея и большая скорость движения приводят к неимоверной тряске, которая мешает спать, в том числе и в редких спальных вагонах. Иностранцы приучены в поездах сидеть, даже когда предстоит ехать ночью: так можно сэкономить значительную сумму денег. Мы, а к нам до Рима примкнул и В. М. Чхиквадзе, ехали в спальном вагоне. С нами был председатель Верховного Совета Украины и, кроме того, за нас платило государство. Купе в спальных вагонах Европы имеют только два спальных места и, в отличие от наших, предоставляются лицам одного пола (если только это не одна семья). Мне в соседи достался симпатичный итальянец, который хорошо изъяснялся по-французски. Он очень был удивлен, что его соседом оказался москвич, и с интересом расспрашивал меня обо мне, о моих спутниках и о жизни в Советском Союзе. Общались мы и на политические темы, причем он охотно соглашался со мной, что наше равенство, отсутствие безработных, бесплатное образование и здравоохранение — все это впечатляет, особенно на фоне большого количества итальянских безработных, малолетних попрошаек, которые буквально осаждают (как я позже в этом убедился) прохожих в Риме. В то время, и особенно на фоне хрущевских реформ, советские люди смотрелись достаточно крепко стоящими на ногах в Западной Европе, которая только начинала обретать экономическую стабильность и в которой коммунистические идеи пользовались определенной популярностью, особенно в Италии.

В этих путевых беседах всё больше проявлялась для меня еще одна грань деятельности переводчика: умение самостоятельно отстаивать политические позиции своей делегации. Это умение особенно высоко ценится в рейтинге переводчика-референта. Переводчик может иметь любые политические взгляды, исповедовать самые различные идеи и религии, но в процессе работы с делегацией он обязан помогать ей, а не разрушать ее усилия. Иначе ему не следует соглашаться на сотрудничество с организацией, пригласившей его для совместной деятельности.