— С костями баба, — уважительно проговорил кто-то.

— Пёрышко? Выпила и не поморщилась? — Варг недоверчиво скривился. — Ну-ну, ну-ну!

— Костьми деда клянусь!

— Ага, клянись! Небось дед до сих пор жив-здоров!

Под взрыв хохота Варг ускорил шаг и перешёл на бег. Пробежка после сна — это святое, без этого он захиреет.

Всё же приятно было, наконец, оказаться среди солдат. Приятнее, чем среди моряков на «Волнорезе».

Солдат он понимал, и они понимали его.

Иголки и песок под сапогами хрустели, а он, часто дыша, обгонял повозку за повозкой, приветственно кивая всем.

Его тут знали. И уважали. Кто-то мельком видел его шрамы, кто-то слышал о потасовке на тракте. До кого-то дошли разговоры моряков с «Волнореза», что навели шума в порту рассказами о пиратах. В любом случае, они знали, что он — боец. А бойцов тут уважали.

Не совсем та слава и то уважение, которого он хотел. Но сойдёт и такое. Отец говорил — бери то, что дают.

— Куда бежишь, молодёжь? — хохотнул кто-то рядом, и он махнул рукой в ответ.

Прохладный воздух обжигал глотку почти так же, как виски.

Все они хохочут, все они говорят. Будто бы и не на войну вовсе идут. Так, длинная прогулка. Даже пешие рекруты не выглядит испуганными, не пытаются драпануть при первой возможности — наоборот, орут песни, выпячивают грудь и стараются идти быстрее. А на стоянках упорно и молча упражняются с оружием.

Действительно хотят сражаться за свою страну? Или просто не понимают, куда их ведут?

Наверное, ответа не знали даже они сами.

Минуя рекрутов, Варг поравнялся с головой колонны и начал замедлять бег, шумно дыша.

— Зря ты так, — сэр Мэклахан с привычным неодобрением покачал головой, глядя на него. Старый рыцарь сидел на передке телеги, рядом с сонным возницей. — Пробежишься, разогреешься, вспотеешь — а потом ветерок дунет и всё, нет Варга Бьярнсона.

— Я из Нордвада, сэр, а у нас дуют ветра и похолоднее-заверил Варг, глубоко дыша. — И, как видите, всё ещё жив, хотя стараюсь бегать каждое утро.

— Ну, у нас, обычных людей, уже полдень, — грубое лицо рыцаря улыбнулось. — Присаживайтесь, господин адепт, — он потеснился, приглашая Варга сесть рядом.

Варг предложением воспользовался.

— Видел рекрутов? — старик смотрел вперёд, на изгиб тракта. Ни на миг не прекратит выискивать врагов.

— Ну, уже два дня идём — успел насмотреться, носясь туда-обратно, — северянин утёр пот со лба.

— И как они тебе?

— Рекруты как рекруты, — пожал плечами Варг, насторожившись. Чего это Мэклахану от него понадобилось? Странные расспросы.

Хотя, может, просто старческое желание поболтать.

— У вас на севере тоже есть рекрутская повинность?

— Нет, у нас под копьё встают все, кто хочет. И кто может, если нужно каждое копьё.

— Оно всегда нужно, по моему опыту.

— Ну, когда отчаянно нужно каждое копьё, — исправился Варг.

— Понимаю, — кивнул старик, поднимая взгляд на серо-свинцовое небо. — Ты сам пошёл воевать? Или заставили?

— Сам, — кисло проговорил Варг, растирая замёрзшие руки. — Был ещё совсем мелким. Думал, война — это когда хорошие мы бьём плохих других. И всё. Кровь льётся с двух сторон, но всё благородно и едва ли не чинно.

— Ага, — фыркнул Мэклахан. — Чинно, как чаепитие двух ксилматийских лордов. Быстро разочаровался?

— После первого боя. Полег почти весь отряд. Пограничная стычка — у нас обычно только такие и происходят, — Варг нахмурился. Он не хотел бы вспоминать об этом. Но старик спросил. А уходить от ответа было бы некрасиво. Тем более, он уже начал говорить. — Нас было двадцать человек. Половина — молодняк, половина — опытные бойцы. Выжил я и ещё трое ветеранов. Все трое диву давались, как это я вышел без царапины из этого всего. А я стоял на четвереньках и блевал на трупы товарищей.

— Знакомое чувство, — келморец горько усмехнулся. — Я в первом бою был на подхвате у сэра Колленвалса. Ещё оруженосцем был тогда. Тоже приграничная стычка, с ксилматийцами. Эти паскудники ошивались у границы два дня подряд в полном вооружении — и Колленвалс решил их отвадить. В итоге отвадили его. А мне осталось командовать десятком недоделанных пехотинцев. Помню, рубил направо-налево, орал что-то, командовал — а когда всё закончилось, просто упал на колени и заплакал, — Мэклахан покачал головой. — А эти придурки радуются.

— Хотят послужить стране, — предположил Варг. Он этого не понимал, но, кажется, в Келморе каждый хотел послужить стране.

— А по-моему, просто идиоты, — старик удручённо покачал головой. — Служить стране можно как угодно. Но рваться умереть — или, того хуже, убивать за страну… Не хорошо это. К тому же, мне кажется… — он замолчал, напрягся. — Показалось… Кажется мне, что идут они сражаться не за страну, а против Ксилматии.

— А это не одно и то же? — Варг искренне не понимал, к чему старый рыцарь всё это ему рассказывает. Но был не против разговора. Синголо о чём-то постоянно думал, Пёрышко постоянно читала — с ними не поговоришь. Вот он и ошивался повсюду, говоря со всеми. Больше никак в пути развлекаться не получалось.

— Одно и тоже? Нет, конечно нет, — он тронул возницу за плечо. — Ну-ка возьми правее, а то тут колея неровная. Ага, вот так. У вас в Нордваде такого нету?

— Колеи?

— Желания убивать за свою страну.

— Страны у нас давным-давно нету. Последнего короля убили почти двести лет назад. С тех пор у нас роды да кланы. Иногда — княжества.

— Ну и что, неужто никто не хочет убивать за свои княжества, кланы и рода?

— У нас никто вообще не хочет убивать.

— Надо же. А я думал, разумные люди выродились. Наверное, хорошие у вас там люди, Варг.

— Посмотрите на меня и получите половину представления о том, какие там люди, — а может, и меньше половины. Дома все всегда говорили, что он слишком мягкий и чувствительный для жизни на Севере.

Может, потому отец и отправил его в Коллегию?

— Будто у нас люди хотя бы вполовину умные, как ты, так войны бы не было. Эти националисты… — рыцарь сплюнул под колёса повозки. — Всюду. Куда не пойдёшь — везде одно и то же. «Смерть ксилматийцам», «долой захватчиков», «Келмор выстоит!».

— Чем плохо давать отпор захватчику?

— Захватчику — ничем не плохо. А вот когда в городах громят лавки всех ксилматийцев — это плохо. Когда в суде оправдывают насилие над женщиной лишь потому, что она ксилматийка — это плохо. И вообще, всё это «долой захватчиков» выражается в слепой ненависти ко всему ксилматийскому. Ксилматийцы изобрели арбалет — а мы начали использовать его семьдесят лет спустя. Почему? Потому что он был, мать его, ксилматийским изобретением.

— Так что же, нам носить их на руках? — рядом с повозкой пристроился молодой, пышущий энергий мужчина с весёлыми глазами.

— Ты, Маклодни, не влезай в чужие разговоры, пока я тебя в ночную стражу не поставил, — посоветовал рыцарь, хмурясь.

— Нет, вы всё же не правы, сэр, — мужчина покачал головой, недовольны скривив губы. — Вон, даже наш друг-северянин не согласен с вами.

— Неужто? — старик бросил на Врага испытывающий взгляд. Варг обезоруживающе улыбнулся и кивнул подбородком на Маклодни.

— Хотелось бы послушать, что скажет и он, сэр.

— Ну, тогда ладно… Но, Маклодни, если будешь пороть чушь — ночная стража твоя, обещаю.

— Не буду, сэр, — пообещал мужчина, слегка подгоняя лошадь. — Вы говорите, что мы все ослепли с этой ненавистью. А как нам к ним относится? Они два столетия насильно держали нас в своей Белой Империи, не позволяя говорить на родном языке, запрещая петь наши песни и праздновать наши праздники. Потом они три столетия пытались захватить нас силой, словом и монетой. И каждый раз всё заканчивалось кровью. И всё это время они не считали нас даже людьми!

— Посмотрите на этого учёного, а, — рыцарь недовольно цокнул языком. — И кто ж тебе сказал, за кого они нас держат, а?

— Вспомните, почему случился Великий Исход в Западные Королевства, сэр, — Маклодни говорил горячо, но не выходил из рамок приличия. Варг с интересом слушал его, пытаясь понять, о чём он говорит. — Страна голодала. В деревнях и городах за крохи хлеба были готовы убить. Картошку поели какие-то дурацкие жуки или болезни, пшеница не уродилась. Все мы были в такой заднице, простите, что хуже некуда. Мы просили помощи, помните? Виклад присылал нам еду. Почти задаром. И это Виклад-то, эти золотые паскудники, которые презирают и ненавидят нас так же, как мы их! А что сделала Ксилматия? — он зло харкнул. — Эти суки велели Викладу прекратить и пригрозились вторжением. А потом предложили нам зерно. По тройной цене.