Клим видел, как из разбитой губы Фомы уже потекла кровь, как начинают закатываться его глаза, как он слабеет, постепенно прекращая сопротивляться ударам. Никто не собирался останавливать бой: Фома уже не мог, Черномор не хотел, а зрители ждали кровавой развязки как манны небесной.

Момент борьбы почти достигнул своего апогея. Еще один удар в висок - и Фома бы не смог встать самостоятельно уже никогда. И тут раздался выстрел. Вслед за ним из разбрызгивателей противопожарной установки, расположенной по всему потолку, хлынула вода, охлаждая пыл зрителей, организаторов и борцов - всех вместе взятых.

Черномор тут же прекратил бой и кинулся в сторону.

- Расходитесь! - крикнул ведущий уже на прощание, - сейчас здесь будут пожарные!

Началась суета и паника, ведь подобного инцидента не было еще никогда. Все стремились к своим автомобилям, а затем и к выходу. Зарычали моторы, загромыхали железные дверцы.

В поднявшейся суматохе Клим потерял Фому, которого хотел вывезти из этого злачного места. А пока холодный дождь поливал вся и всех, пока зрители рассаживались по дорогостоящим автомобилям, Фома, просто подхватив свои вещи, бросился со всех ног в сторону выхода, благо, пропускали и пеших, и на колесах.

Оказавшись на улице и пробежав босиком пару кварталов, Фома наконец-то остановился у высокого крыльца дежурного магазина и принялся натягивать на себя влажные шмотки. Ему стало смешно: он снова победитель, но снова без выигрыша, ну ладно, пусть Иннокентий получит его деньги, пусть подавится, главное, что он, Фома, жив.

Ему чертовски захотелось выпить. Немного мелочи звенело на дне кармана, и Фома поднялся по ступенькам «ночника», чтобы купить себе водки.

11. Проблески солнца

  Фома сидел на бордюре возле проезжей части, повернувшись лицом к дороге, чтобы «картинка чаще менялась», и время от времени отхлебывал из узкого горлышка. Поначалу разбитую губу опекало, а потом Фома просто перестал это замечать. Он пьянел, глядя на машины и людей, а случайные прохожие смотрели на него, рекламные вывески переливались разными цветами радуги. Никто никого не трогал, не делал замечаний. В этот момент Фома ощутил себя абсолютно пустым местом, быдлом, на которого не стоило даже внимания обращать. Там, на ринге, с него глаз не сводили, а здесь, на улице, относились так, словно к бродячему псу. Так и хотелось запустить бутылкой в одну из припарковавшихся поблизости машин, громко, заметно, чтоб сигнализация сработала на полрайона, чтобы разоспавшиеся жители домов повылезали из окон, с прищуром всматриваясь в виновника беспорядка. Хотелось кричать: «Смотрите! Я еще не сдох!»

Но даже в этом случае людям было бы наплевать на него, лишь досада за разбитое стекло и нарушенный сон разбередили бы их души. И поэтому Фома просто продолжал пить, хмелеть и постепенно засыпать, медленно склоняясь на бок. Убийственный сон, в конце концов, сморил его, и Фома свернулся калачиком прямо на газоне, прикрыв лицо поднятым воротником куртки. Его последней мыслью было то, что вот сейчас из подворотни выйдет тот самый маньяк, рьяный чистильщик города, с вилкой в одной руке и тесаком в другой, и будет сжирать его живьем, терзая на части уставшее тело, а народ так и будет проходить мимо, не замечая ничего, кроме собственных интересов.

Но никто не пришел, а под самое утро Фома продрог так, что даже проснулся от озноба. Он посмотрел на часы - 8:30. Это говорило о том, что он опоздал на работу. Он не успел к завтраку в ночлежке. Отбитый позвоночник болел до такой степени, словно его переломили пополам накануне, левая рука слушалась плохо, а голова гудела, словно проносящийся в недрах метро поезд.

Фома встал кое-как, отряхнувшись, и побрел в единственное место, куда вообще мог податься прямо сейчас - к заветной канализации.

На пустыре все осталось, как и вчера, лишь со стола исчезли продукты. Фома, стиснув зубы, ухватился за тяжелую крышку обеими руками и с трудом сдвинул ее с места.

Он спустился до самого дна, оставив окно на волю открытым - помещение осветилось приглушенными лучами осеннего солнца.

В подземелье был только Ян: Шурик с Захаром ушли на свой промысел. Ян сидел, от страха вжавшись в стену и натянув на себя одеяло почти до самого носа, - он испугался, ведь никто не должен был посетить эту забытую богом обитель в такое вот время. Ян узнал друга, и его взгляд прояснился:

- Это ты! Фома, это ты! - с облегчением и слабой улыбкой выдохнул он.

- Я, - гость сделал шаг вперед, приближаясь к несвежему ложу.

- Мне подумалось, что это чужой, - растерянно произнес Ян, зачем-то снимая и надевая очки снова.

- Кто? Маньяк? - Фома неторопливо опустился на продавленный матрас. Ян начал казаться ему беззащитным котенком, забившимся в самый неподходящий для него угол, как раз облюбованный коварным врагом.

Фома хохотнул, продвигаясь ближе и заставляя Яна интуитивно напрячься.

- Не бойся, - Фома пристально посмотрел в его широко распахнутые глаза. Лучи падали так удачно, освещая овал лица Яна, что его черты казались абсолютно правильными.

- Я почти не боюсь за себя, - грусть прозвучала в негромком голосе, - я боюсь за тебя!

- За меня?! - Фома расхохотался, запуская пятерню в рассыпавшиеся по плечам Яна пшеничные пряди и с силой наматывая их на кулак. Ян даже не дернулся, глаз не сводя с его ожесточенной физиономии.

- У тебя кровь, - дрожащей рукой он прикоснулся к разбитой губе - Фома мотнул головой, чуть отстраняясь, - Фома, наверно, это он, Клим, это он всех убивает. Он - опасный человек, он богу молится и тут же грешит снова...

- Ты обкурился! - рявкнул Фома ему прямо в лицо, заставляя Яна вдохнуть ядовитые пары алкоголя.

- Еще нет, - Ян обреченно смотрел на него, не делая ни малейших попыток сопротивляться.

- У него целый дом для бомжей! Он церкви строит!

- Вспомни, что он сделал с тобою! - уже на повышенном тоне возразил Ян.

Фома сделал паузу, чтобы набрать в грудь побольше воздуха.

- У меня вот другие соображения по этому поводу, - Фома ловко перекинул ногу и оседлал Яна, вздрогнувшего от такого напора, - ты - самый мутный чел в этом притоне, ты молишься непонятному богу, ты, появившийся из ниоткуда! С тобой что-то явно не так, скажи, ты очень любишь столовые приборы?! - Фома с такой злостью дернул Яна за волосы, что тот даже зашипел, - куча трупов, Князь, тетя Маша, скажи, кто следующий? - он наконец-то отпустил его волосы, оставив в своей руке длинную прядь.

А пока Фома с удивлением рассматривал настолько легко выдранный локон, Ян, морщась и потирая больное место на голове, твердо произнес:

- Фома, это не я, поверь.

- Тогда кто?! - тот с брезгливостью стряхнул с ладони светлые волосы, - Клим, Захар, Шурик? Кто?

- Да не знаю я точно, - голос Яна ослаб, - Фома, уходи, - здесь ты точно в опасности.

- Если опасность прямо здесь, то почему не уходишь ты? А? Почему! - Фома вцепился Яну в худые плечи и начал с яростью трясти абсолютно не сопротивляющееся тело. - Почему ты беспокоишься обо мне?

- Потому что я... ты мне нравишься, - Ян с трудом выдавил из себя то, что так давно крутилось в его голове.

Фома остановился. Ему стало не по себе. Он ошалело смотрел на Яна, не зная, как ему нужно реагировать на подобное признание, все еще продолжая сжимать его костлявые плечи. Вид Яна был извиняющимся. Он словно просил простить себя за это сильное чувство, за то признание, что дивной куколкой зародилось в его душе и мотыльком упорхнуло с приоткрытых губ.

- Фома, послушай, мне недолго осталось, у меня рак, - Ян говорил спокойно. Все нехорошие эмоции он уже пережил, оставив где-то позади, в прошлой жизни, - рак печени, понимаешь? - Фома глядел на него как завороженный. Так вот почему цвет лица бал таким желтым... и волосы лезли, и он почти не кушал... - вот, потрогай! - Ян обхватил его руку своими тонкими, художественными пальцами и запустил ее под одеяло, под свитер и футболку, прижав теплую ладонь к своему боку, - вот, чувствуешь?