Поиск
1960–1973
«Мне не хочется думать сейчас ни о чем…»
Мне не хочется думать сейчас ни о чем,
Наслаждаюсь прощальным вечерним лучом,
Песней птицы далекой и тем, что во мне
Зародилось, живет и цветет в глубине.
Эта музыка, этот звучащий цветок
Так приходит нежданно, в таинственный срок…
Я не в силах понять, рассказать не могу,
Но в взволнованном сердце моем берегу —
Процветанье в душевном, возвышенном мире
Лепестков анапеста — их ровно четыре.
«Не презирай свой темный труд…»
Не презирай свой темный труд —
Существованье в грубом мире —
От камня, канувшего в пруд,
Круг на воде и звук на лире…
Круг не исчезнет без следа
И звук не будет без созвучий,
Не успокоится вода,
Но станет плеск ее певучей…
Когда придет последний срок
И станешь ты на грани жизни,
Ты вспомнишь, как он был высок,
Удел твоей земной отчизны.
И, позабыв прошедших лет
Свои терзания и муки,
Возденешь на весь Божий свет
Благословляющие руки.
«Поэт, живи! И милость Божью…»[117]
Поэт, живи! И милость Божью
На нищих духом призывай,
К бездомности и бездорожью
Голодным сердцем привыкай…
Ты будешь чист, и свят, и беден,
Когда ж пробьет простейший час,
Ты отойдешь суров и бледен
В непостижимое для нас.
И пусть, и благ и злата ради,
Живет и гибнет жадный век —
Не ты ли на большой тетради
Оставишь подпись — Человек?..
Эпитафия («Всю жизнь он так мучительно искал…»)
Всю жизнь он так мучительно искал
Во тьме веков потерянное слово,
Так вопрошал и так ответа ждал
Последнего, простого, основного…
И вот теперь он каменный лежит —
Ужель и камень ничего не знает?
Нет, он уже с природой говорит
И страшным голосом природа отвечает…
«Не прислав никакого гонца…»
Не прислав никакого гонца —
Да такого никто и не ждет —
Неизвестно, с какого конца
Подколодной змеей подползет.
И холодной колодою вдруг
Станет тот, кто был полон огня…
Нет, не в силах понять я, мой друг,
Что коснется сие и меня,
Что уйду, не оставив следа,
А за веком потянется век,
Что уйду неизвестно куда —
Будто был и не был человек…
«На грубый мир, на низменные души…»
На грубый мир, на низменные души
Ночная тень медлительно сползла,
Но тот, кому даны глаза и уши,
Касанья темного не ощутит крыла.
Поэт не спит. Его томит тревога,
Она ему, как страшный дар дана,
И только тайн
Его душа мучительно полна.
Nocturne («Ночью долгой в одиночестве…»)[118]
Ночью долгой в одиночестве
Сны не снятся, сон бежит…
Как мне вспомнить имя-отчество? —
Память темная молчит.
Знаю, жил многозначительно
Этот странный человек,
Только, видно, расточительно
Прожил он свой серый век.
И совсем как офильмована
Жизнь его передо мной,
Темной краской заштрихована
Или краской голубой…
Сколько было обещано,
Сколько было дано,
Сколько было завещано
Или запрещено…
Сколько было возможностей —
Помнишь об этом ты?
Сколько было и сложностей,
Чуда и простоты…
— Ночью долгой… Но словами ли
Рассказать про свет, про тень?
— Ну, вставай, Семен Абрамович,
Начинай привычный день.
Кинерет(«Невозможно понять, где кончается небо, где море…»)[119]
Невозможно понять, где кончается небо, где море,
Горы в воздухе виснут, иль длинная цепь облаков?
Невозможно понять, что в душе моей — радость иль горе…
Будто время вернулось обратно к истоку веков…
Галилейское море. Ладья с рыбаками. И сети…
Что они наловили сегодня? И где Рыболов?
А у берега — море людское и люди, как дети,
И, как солнце, сиянье простых, потрясающих слов…
Вот — по этой земле… И следы от шагов не сотрутся.
Вечер легкий спускается в синий и розовый цвет.
Скоро звезды взойдут, скоро звезды над миром зажгутся,
В галилейской ночи окуная лучи в Кинерет.
Иом Кипур («Земля дремала в тишине…»)[120]
Земля дремала в тишине
В прохладе полнолунной ночи,
Но душно, душно было мне,
Как будто был я опорочен,
Как будто все грехи людей,
Тысячелетняя их драма
Легли на совести моей,
Как камни рухнувшего храма…
— О, Господи, ну что я мог,
Что я могу — слепой и слабый,
Мне ли найти средь всех дорог
Единый путь, прямой и правый?
Мне шестикрылый серафим
На перепутьи не явился,
Земным отчаяньем гоним,
Я ждал, я жаждал, я молился…
О, если бы для всех племен
Полуживых на дне глубоком
Тобою был я одарен
Глаголить пламенным пророком!
Чтоб разбудить, чтобы воззвать,
Чтобы зажечь священным словом —
Увы, но эту благодать
Я заслужить не мог пред Богом…
Иное счастье мне дано —
Быть горечи земной поэтом…
Но счастье ль это? Все равно!
Мои слова всегда об этом,
Ведь люди безнадежно спят
И покаянье их не гложет
И даже Тот, Кто трижды свят,
Спасти от смерти их не может…
Луна спокойно с высоты
Над миром дремлющим сияла
И жалкие мои мечты
Холодным светом обливала.
вернуться
117
Поэт, живи! И милость божью. Отправлено в письме В.Л. Андрееву от 28 ноября 1972 г.
вернуться
118
Nocturne. Стихотворение (без названия) отправлено в письме В.Л. Андрееву от 4 января 1965 г.
вернуться
119
Кинерет. В ОэБЛ II датировано 1952. Включено в ВРС, стр. 300–301.
вернуться
120
Иом Киппур. Стихотворение приложено к письму Луцкого В.Л. Андрееву от 16 октября 1968 г. «Мне шестикрылый серафим/ На перепутьи не явился» — аллюзия на стихотворение «Пророк» (1826) Пушкина (см. также далее: «Глаголить пламенным пророком!»).
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: