ОЧЕРКИ. ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК
Месяц в Израиле[179]
Когда, после 40-дневного отсутствия из Франции, я очутился в поезде Марсель-Париж, я был поражен выражением лиц моих спутников. Они сидели скучные и подавленные, говорили о продовольственных затруднениях, о внешней и внутренней политике — и слова их были полны глубокого пессимизма.
Я невольно провел параллель между настроением этих людей и настроением Израиля. Там — и слова иные, и лица бодрые, горящие энергией и верой в будущее. Несмотря на войну, на все тяжести жизни — оптимизм и надежда сквозят во всем… И я задал себе вопрос — почему это? Ответ немедленно явился.
Здесь, во Франции (и, вероятно, во всей Европе), люди считают, что они на краю пропасти, и в эту пропасть боятся упасть. Страх парализует их и делает безнадежными все попытки побороть притяжение бездны. Отсюда — уныние, пессимизм, иногда отчаяние. В Израиле иначе: там люди двух категорий. Во-первых, — идеалисты, но таковых сам Бог сотворил оптимистами. Во-вторых, «обломки кораблекрушения», то есть, люди, которые все испытали, были уже на дне и которым дальше падать некуда. Единственное страстное человеческое чувство, которое у них осталось, это — стремление выбраться из пропасти, начать новую жизнь. Отсюда — их потрясающая энергия и несокрушимый оптимизм, проявляющиеся во всех войнах Израиля, свидетелем которых я был[180].
179
Месяц в Израиле
Печатается по: Новоселье (1949, № 39-40-41, стр. 186–198).
В основу очерка положены впечатления Луцкого от поездки летом 1948 г. в Израиль, где он навещал дочь, жившую в то время с мужем в киббуце Эйн-Ханацив, вблизи Иордана.
3 ноября 1948 г. он сделал доклад о своей поездке в Обществе русско-еврейской интеллигенции (см. об этом в письме Т. А. Осоргиной от 17 ноября 1948 г.); очерк и представляет собой правленный текст доклада (хранящаяся в АБЛ рукопись начинается так: «Господа, я хочу рассказать В<ам> сегодня о моих впечатлениях от поездки в Изр<аиль>, но впечатлений этих так много и они так разнообразны, что я просто не знаю, с чего начать. Но т<а>к к<ак> я знаю, к<а>к кончить, то именно с конца и начну»; подобные риторические фигуры появляются в разных местах выступления Луцкого). В комментариях приводятся фрагменты, не попавшие в печатный текст, но представляющие интерес как с точки зрения общего содержания очерка, так и в плане характеристики повествовательной манеры Луцкого (фрагменты приводятся без какой-либо правки). В черновом автографе названия некоторых израильских поселений передаются латинским шрифтом (Ein-Anatziv, Nahalal), в опубликованном тексте они представлены в русской транслитерации, что создает некоторые разночтения с их написанием в комментарии.
180
Далее в рукописи (тексте выступления) следовало: «Ну вот теперь я — очень бездарный оратор — за что-то зацепился и могу продолжать».