Он взглянул на Берестова.

- Как показывают Курковский и Латышев, с Дохтуровым были еще двое неизвестных, которые после выстрела бежали в лес. Эти показания подтверждаются следами, оставленными на насыпи. Вы тогда снимали с них след. Я прошу вас заняться этим делом.

- Что же заниматься, - спокойно ответил Берестов,- сапоги, оставившие след, лежат у нас в розыске. Все четыре штуки. Они были любезно оставлены нам на дне Хрипанки.

- А диверсанты босыми ушли по реке?

- Если они вообще существовали.

Морковин и тот, кого он называл Василием Николаевичем, переглянулись.

- Что вы хотите сказать? - спросил Василий Николаевич.

- Я хочу сказать, что вся эта история с диверсией мне более чем подозрительна.

- Почему же?

Они снова переглянулись, на этот раз долгим взглядом.

- Дохтуров один из самых талантливых инженеров губернии, один из тех, кто стал сразу же на сторону советской власти и доказал свою преданность ей. Что же касается парней, выступивших с обвинением, то у нас в розыске есть все основания предполагать, что это руководители крупной банды.

Морковин постукивал карандашом по столу - сперва носиком, а потом, быстро перевернув, обратной стороной.

- А какие тому доказательства?

- Одно доказательство сидит у нас за решеткой. Это человек, служащий в титовской чайной.

- И он признался, что принадлежит к… «банде» Курковского? Или у вас есть доказательства этому?

Берестов дорого бы дал, чтобы ответить утвердительно, но что поделаешь!

- Нет, прямых доказательств у нас нет, и он не признался, однако он связан с двумя другими парнями, они вместе ограбили кооперацию в деревне Дроздовке. А эти двое принадлежат к компании Курковского.

- Да, доказательства, - Морковин усмехнулся.- Боюсь, что это называется - вилами по воде.

Вдруг он поднял голову и пристально посмотрел на Берестова:

- Дохтуров, кажется, приходится вам родственником?

- Нет, - ответил Денис Петрович, - хуже: он мне друг.

Наступило молчание. Они нарочно тянули его, это было видно.

- Да-а-а-а,- сказал Василий Николаевич, - дела. Ну, что же, пожалуй, я пойду, Анатолий Назарович.

Морковин опять посмотрел на него долгим взглядом, как бы желая сказать: «Вот видите, я вам говорил».

Когда «товарищ из губернии» вышел, аккуратно прикрыв за собою дверь, Морковин сказал жестко:

- Странное представление создается у нас о вашей деятельности, Берестов. До сих пор мне казалось, ее вообще нет, этой деятельности, есть одна бездеятельность. Однако я ошибся. Вы, оказывается, действуете весьма энергично.

- Иногда даже столы опрокидываю.

- Ну… к опрокинутым столам мы еще вернемся, это дело от нас не уйдет.

«Что же он все-таки знает? Неужели знает о Павле что-то такое, чего не знаю я?»

- А пока вернемся к диверсии. Оказывается, оставляя на воле бандитов, вы запутываете честных, преданных нам людей.

- Кого это?

- Льва Курковского, Николая Латышева, тех, кто, рискуя собой, захватили диверсантов и предотвратили крушение. Встает вопрос: почему, с какой целью вы это сделали? И ответ напрашивается неприятный для вас, Берестов.

- Мне нужно время, и я докажу, кто они такие.

- У вас было достаточно времени, - так же презрительно ответил Морковин. - А теперь, когда дело веду я, вам придется уже выполнять мои поручения. И придется вам разыскивать не улики против Курковского, а тех двоих диверсантов, которые ушли в лес. Я очень советовал бы вам их найти. Не скрою, что сама судьба ваша зависит от того, как скоро вы их найдете.

«Что же, формально ты прав: уж если дело попало в трибунал, я, как начальник розыска, обязан выполнять твои поручения. Однако это значит идти по ложному следу, сознательно оставленному нам преступниками».

- Я буду искать правду, - медленно сказал он, вставая.

- А я буду ставить вопрос о том, что ты покрываешь контрреволюцию, - прошипел Морковин.

«Плохо дело, - думал Берестов, шагая обратно в розыск,-этот проведет следствие. В таком виде представит трибуналу, что и судить будет нечего. И так все ясно. Ну посмотрим».

В ту ночь у железной дороги они с Водовозовым кинулись осматривать местность. Берестов - по следу, приведшему к Хрипанке, Водовозов-по другую сторону полотна.

Встретились они через несколько часов в розыске. У Берестова на столе лежали разбухшие в воде сапоги. Водовозов положил на стол плоский бумажный пакет. В нем оказался тонко срезанный слой влажной и плотной, как пластинка, земли.

- Кровь, - сказал Водовозов. - Довольно далеко от путей, на тропинке у болота большое пятно крови.

Берестов присвистнул:

- Вот это да.

Они с Водовозовым молча стояли тогда у окна и смотрели на улицу, где шел дождь. Он шел уже несколько часов и, конечно, смыл все те следы, которые им и ребятам из розыска, прибывшим вслед за ними, не удалось найти.

- Может, бросим в прятки играть? - спросил Денис Петрович.

Водовозов покачал головой.

- А если я догадался? - продолжал Берестов.

- Этого не может быть, - спокойно ответил Водовозов.

- А вдруг?

Павел Михайлович снова покачал головой.

- Еще одно только слово, - торопливо сказал Денис Петрович, - ты веришь этой диверсии?

- Нет, - ответил Водовозов.

И быстро вышел из комнаты, не желая, видно, продолжать этот разговор.

О кровавом пятне, найденном у болота, Денис Петрович ничего не сказал Морковину.

А Прохоров из титовской чайной молчал на допросах. Просто ничего не говорил. Передавать его дело в суд, не установив его связи с Левкой, не имело смысла. А он молчал, вызывая тяжелую ненависть всего розыска. Это было издевательство.

- Ну как? - спросил Денис Петрович у Рябы, только что вернувшегося с допроса Прохорова.

- Да все то же. Молчит. Играет пальцами. Поглядывает в окно, задрыга жизни.

Берестов встал и прошелся по комнате. Эх, как ему было нужно, чтобы Прохоров заговорил!

- Так молчит?

- Молчит, - вздохнул Ряба. - Грешный я человек, не удержался, дал ему по загривку, прости меня матушка, царица небесная.

Ряба поднял глаза к небу и начал было шутливо креститься, когда бешеный удар в челюсть сбил его с ног и шмякнул об стенку.

Медленно поднимаясь и дрожа, с ужасом и яростью смотрел он на Берестова.

- За что?! - крикнул он и бросился на Дениса Петровича.

И тотчас же снова отлетел к стене. Берестов тяжело стоял над ним, сжав кулаки.

- Не нравится, - констатировал он.

Ряба вытирал рукой кровь и рассматривал свою окровавленную руку.

- Что же ты меня не бьешь? - продолжал Денис Петрович. - А-а-а, я, оказывается, сдачи даю. А у того. .. руки были связаны. Удобно. Да бандит Прохоров, подлец и громила, он лучше тебя был в тысячу раз, когда ты его ударил. У тебя вон пушка на боку, за тобой Красная Армия стоит, а у него… - с отвращением повторил Денис Петрович, - руки были связаны.

- Так я же для дела, - дрожащим голосом сказал Ряба, опять вытер лицо и посмотрел на руку.

- Не погань нашего дела, не позорь советскую власть. Меня, связанного, тоже били, только били царские жандармы. Пока жив, я не позволю этого и не допущу.

- Ты пойми, - говорил ему потом Берестов, - я бы сам ему по морде дал, и, поверь, сильнее, чем ты.

- При условии, что он сможет сдачи дать,- вставил стоявший рядом с ним Водовозов.

Ряба сидел хмурый, не глядя на Дениса Петровича. Лицо его довольно сильно распухло и потемнело.

- Это обязательно, - ответил Берестов. - Но ты, Ряба, помни, любой другой может ему морду набить, а вот мы не можем. Именно мы. Понимаешь? Мы при оружии, и мы советская власть. Болит?

Ряба обиженно кивнул, по-прежнему не поднимая глаз.

- А ты попробуй чаем, - безжалостно посоветовал Берестов, - говорят, спитой чай прикладывать, очень помогает.