Потом вызвали свидетеля Льва Курковского.

- Имя, отчество и фамилия?

Левка ответил.

- Чем занимаетесь?

- В Москве в институте учусь. Вот справка.

И он протянул судье бумажку.

- Что делаете в городе?

- Приехал отдохнуть па лето.

- На что живете?

- Стипендию получаю. Мать немного зарабатывает.

Левка одет был в косоворотку и держался очень скромно.

- Ну, как было дело… - как бы в замешательстве начал он. - Дело было, значит, так. Была у нас компания парней, не очень чтобы хорошая мы были компания, но ничего плохого мы тоже не делали. Ну вино, конечно, пили, ну там барышни…

- Разлагались, значит? - спросил чей-то злой голос.

- Не то чтобы разлагались, а вообще… Ну, словом, я себя не защищаю, именно себя, потому что большинство наших парней - это рабочий люд. Многие из крестьян. Но веселились мы слишком много, вот что, и пошла о нас дурная слава. Я считаю, что только поэтому к нам враг и обратился.

В зале заволновались.

- Да, - повторил Левка, - я считаю, что в этом наша вина. Есть в нашей компании Василий Додонов, мы его Баяном зовем, очень хорошо на баяне играет. Вот как-то раз он и пришел ко мне - это было за неделю до диверсии, - взволнованный такой, и говорит: был у меня сегодня гад, уговаривал на контрреволюцию работать. Как, говорю, на контрреволюцию, что такое! И рассказал он мне, как пришел к нему инженер Дохтуров и предложил большую сумму денег- он сказал, что никаких денег не пожалеет, если Васька согласится сделать для него одно небольшое дело на железной дороге. Васька испугался, сперва не знал, как себя вести, и сказал, что подумает, а сам побежал ко мне. Однако то ли инженеру помощь была уже не нужна, то ли он кого другого нашел, а может, почуял что-то неладное, только больше он не явился. Стали мы тогда все совет держать: как быть! Думали сперва в розыск обратиться, но не решились: доказательств у нас не было, а так бы нам не поверили, да и слава о нас шла не очень-то… Словом, не решились. Но совесть свою пролетарскую мы не потеряли, нет. Пусть мы вино пили и с бабами путались, пусть мы там продали что-нибудь, что не полагается, но против рабочего класса пойти - этого мы не могли. И мы решили бдительно следить за этим гадом, чтобы он не навредил. Мы что сделали? Мы установили дежурство, так что каждую ночь обязательно кто-нибудь из нас дежурил около дома инженера или в его саду. И стали мы замечать, что вечером или глубокой ночью приходят к нему какие-то подозрительные типы, подойдут к окну - тут только мы поняли, почему инженер по ночам окна не закрывал,- подойдут очень близко, окликнут тихо, тогда их пускают в дом. Пробовали мы к окну подбираться, однако его тотчас же закрывали, и мы ничего расслышать не могли. Но вот наконец нам посчастливилось: в тот вечер, когда все это произошло, Николай Латышев - он потом вам все это сам расскажет - услышал вечером, в сумерках, разговор в саду у инженера и понял, что они готовят взрыв. В это время пробежал инженеров мальчонка - мы тогда думали, что он тоже замешан в отцовские дела, и не знали, что окажется таким замечательным нашим парнем. Словом, узнали мы о том, что инженер хочет взорвать поезд, а что за поезд, почему, этого мы не знали. Сережа поехал в город, а мы побоялись опоздать и потому решили действовать собственными силами. Мы - это вот я и Николай (остальные выпили сильно), а Карпова мы послали остановить поезд на мотоцикле к переезду, - так, значит, мы с Николаем стали в леске, у задней калитки инженерова дома, а когда он в сопровождении двоих каких-то типов вышел из дому, пошли за ними. Но, знаете, был туман, шли мы медленно, стараясь не шуметь, - словом, что греха таить, мы их просто потеряли. Представляете себе, как мы боялись, что опоздаем. Мы пошли по путям, а пока мы шли, они успели минировать в двух местах. Увидев нас, они побежали, мы выстрелили. Тут уж пусть извинят нас товарищи из розыска, только оружие у нас было, один пистолет на всю братию мы все-таки нашли. Конечно, мы понимаем, что это называется незаконное хранение оружия, только на этот раз оно сослужило хорошую службу. Правда, теперь мы его сдали. И вот, значит, Николай выстрелил, инженер упал, остальные двое побежали через насыпь. Николай выстрелил еще раз, но был туман, я уже говорил об этом, и преступникам удалось скрыться. В это время подоспели пассажиры, вот товарищи из розыска… Что еще сказать? Пожалуй, всё.

Левка кончил. Было видно, что его речь произвела большое впечатление, и притом самое благоприятное для него. Слышно было, как кто-то сказал ворчливо: «Видал? А ты говоришь - не виноват».

Ткачихи смотрели на Левку благосклонно, особенно Васена.

Даже Берестов подумал о том, насколько правдоподобно звучит эта история и как хорошо подогнаны в ней все подробности.

- У меня вопрос, - сказал Макарьев.

- Какие тут вопросы, все ясно, - проворчал кто-то в толпе.

- Расстрелять гада - и амба! - выкрикнул кто-то.

Судья встал и пригрозил закрыть заседание. Стало тихо. В толпе послышалось ворчание.

Еще совсем недавно, года три назад, суды походили на рабочие собрания, каждый присутствующий мог встать и произнести речь «за» или «против» подсудимого. Реплики и выкрики с места были делом обычным. К новым порядкам привыкали с трудом.

Теперь внимание всего зала обратилось на Макарьева. Он покраснел и, как медведь лапой, потер лысину. В зале засмеялись.

- Скажите, пожалуйста, - начал он, обращаясь к Левке.

- Пожалуйста, - поспешно сказал Левка, и в зале засмеялись сильней.

- Скажите, пожалуйста, - повторил Макарьев,- в котором часу все это произошло?

- Да минут за пятнадцать до того, как подошел поезд.

Потом он подумал и сказал:

- А может быть, это и раньше было, так - за полчаса. Я бы и тогда не мог времени определить, а сейчас и подавно не смогу.

«А хитрая бестия! - подумал Берестов. - Вывернулся».

- А все-таки, пятнадцать минут или больше?

- Затрудняюсь вам сказать.

Макарьев сел. Теперь заговорил судья.

- Что вы делали весь этот день? Расскажите всё по порядку.

Левка замялся. Он явно замялся и подчеркнуто долго молчал.

- Да что делали, - сказал он наконец, - ничего хорошего мы не делали. Пили мы в поселке. Не так чтобы очень пили, а собрались компанией. Были и барышни. Правда, барышни наши…

Он почесал затылок и прищурился. В зале начался смех. Левка переждал его.

- По этой части мы, конечно, вели себя плохо. Я не скрываю. Вот, к примеру, есть у нас в поселке такая Людмила Ведерникова, ну, кто ее не знает, известная. .. Я ничего, конечно, говорить не хочу, только. .. Одно сказать…

Левка хладнокровно выждал паузу и добавил:

- .. .проезжая дорога.

В зале кто-то загоготал. «Понятно, - подумал Денис Петрович, - заранее обезвреживает. Вот бедняга Милка. Хорошо, что ее здесь нет».

Он ошибался. Милка была здесь. Она тихонько исчезла из комнаты, в которую ее провели, взобралась на хоры и оттуда слышала Левкину речь.

- С такими женщинами, как Ведерникова, - продолжал Левка, - нам, парням, конечно, лучше дела не иметь, но что тут сказать… Знаете, какой мы народ. .. Словом, мы к этой Милке ходили, была она с нами и в поселке на даче. Привел ее Николай Латышев, а поскольку его очередь была дежурить около дома инженера, он ушел тотчас же, а как услышал в саду разговор, пришел опять за мной. Остальное вы знаете.

Рассказ о барышнях и Милке, видно, произвел на ткачих неприятное впечатление, однако когда Левка сказал: «Знаете, мы, парни, какой народ», они оживились, а Васена даже заулыбалась, впрочем сейчас же спохватившись и сконфузившись.

Берестов взглянул на инженера. Тот сидел на своей скамейке. Уперев локоть в колено и покусывая палец, он сосредоточенно смотрел на Левку.

А Милка сжавшись сидела на хорах. В голове ее тяжело стучало. Она спрятала в ладони горячее лицо и не знала, осталась ли она незамеченной, или все уже обернулись и смотрят на нее. О Дохтурове она старалась не думать.