„Уехали. Вещмешок и оружие в машине осталось. И чего дальше“?

К тихому шуршанию дождя добавилось что-то новое. Повернувшись на звук, он увидел торчащую из-за куста голову присевшего Савомото.

— Ты чего там…?

Сержант уже вскочил, выбегая на дорожку, суетливо застёгивая полугалифе, нахохлившийся, словно воробей в своём великоватом американском бронежилете.

— Да я там….

— Понятно! Минировал! — Ухмыльнулся Пашка, — а я думал ты уехал, бросил тут меня без оружия….

— Ой, — сержант хлопнул себя по лбу, и снова попёрся в кусты.

— Смотри на собственную мину не наступи!

Однако сержант дурашливость напарника не поддержал. Молча появился уже с охапкой оружия, завёрнутого в целлофан.

— А клеёнку где взял? Ты чего такой…?

— А — а — а, — сержант сделал неопределённый жест. Потом провёл по животу, — крутит.

— Говорил я тебе….

— Говорил, да вроде ж вкусно было. А я ещё и слив из сухпайка натрескался.

— А лекарства? Больница же….

— У наших нет ничего, а у американцев…, — он сплюнул, — не хотелось засранцем прослыть.

— Может я схожу….

— Нет, — отрезал сержант, — подождём. Водитель уехал, у него приказ. Но обещал сделать скоро ещё одну ходку.

— Подождём, — согласился Пашка, поёжившись — дождь слегка усилился, — надо где-то пересидеть. Только в больницу…, пожалуй ты прав, соваться нечего.

„Ещё заставят трупы таскать, а то и вообще помощником при сепуке поставят“, — его аж передёрнуло.

Поозиравшись, он увидел куцый рядок припаркованных у госпиталя автомобилей.

„Это личный транспорт персонала“, — догадался Пашка.

— Давай залезем в какую-нибудь машину.

— А откроем?

Пашка лишь фыркун, направляясь к парковке.

Первым в ряду стоял старенький „Фольксваген-Транспортер“.

— Нешто мы не оккупанты!

И не раздумывая, долбанул прикладом по боковому стеклу — осыпалось лишь наполовину. Засовывая руку в дырку, удивлённо воскликнул:

— Да она открытая стоит! Давай залазь!

Он быстро смахнул с сиденья россыпь калёнки и уселся на место водителя, пристраивая меж сидений оружие и вещмешок.

Дождь наконец разродился приличным ливнем, размываясь сплошной пеленой на лобовом стекле, забрызгивая салон через в дыру поспешного Пашкиного вандализма.

— Вовремя! Чёрт, а заливает, — Пашка оглянулся назад. Изогнувшись, потащил с заднего сиденья оставленную хозяином машины кожаную куртку и, приоткрыв дверь, перекинул её сверху на рамку. Торопливо расправил, так что бы закрыть похрустывающие неровные стеклянные края разбитого стекла. С первого раза закрыть дверь не удалось — сморщенные складки кожи мешали, пришлось хлопать с силой.

— Вот теперь можно отдохнуть, — сбив щелчком со штанин пару кубиков стекла, он задвигал регулировками сиденья, устраиваясь поудобнее, — люблю вот так в тепле, да уюте смотреть и слушать дождь. А знаешь Савомото, я бы чего-нибудь ещё и перекусил. У тебя там батончика шоколадного не завалялось?

— Нет, — вымучено улыбнулся сержант, — есть вот…

Порывшись в ранце, он протянул свёрток.

— Сухой паёк? — С сомнением покосился Пашка. Свой запас продуктов он случайно подмочил при установке мин. Потом осмотрев размокшие сухари, слипшиеся сухофрукты и полированный рис, просто всё выбросил.

— Нет. Это повар завернул. Добавка, — пояснил Савомото.

В свёртке оказалось нечто похожее на скрученные в трубочку тонкие лепёшки с коричневой начинкой.

„На вид не ахти, — откусив, и чуть пожевав, Пашку снова удивился — было вкусно и … привычно, — ну, точно! „Привычно“ — ключевое слово. Понятно, почему тот завтрак из общего котла и эта слоёнка, с виду такие неаппетитные, но вкусные — это привычки тела Мацуды“, его вкусы»!

— Не пойму, что это? — Вопрос с набитым ртом так, без любопытства.

Ответ тоже с ленцой:

— Лепёшка и прессованный лист риса, внутри мисо. Ты как будто в первый раз…, — а потом…. тоже так, за между прочим, — а что такое «бля»?

Хорошо, что Пашка уже доел эту сухомятку и, скрутив колпачок, хлебал воду из фляги. Вся вода так и брызнула изо рта на торпедо.

Не потому что его разоблачили или заподозрили — перегорел, а из-за того как Савомото выговорил букву «л», вот это была отдельная хохма — нечто среднее между «л» и «р».

— Бья, бря, — попытался воспроизвести со смехом Пашка, потом откашлявшись, вдруг резко посерьёзнел, — Савомото-сан, а что ты помнишь из той, прошлой жизни?

— Последнее? Очень хорошо!

Глаза японца словно затянуло поволокой. Отвернувшись, он как будто разглядывал что-то через боковое стекло, затем сглотнув, продолжил:

— Завязли мы в этих проклятых джунглях. Янки сутки молотили и с моря и воздуха, прикрывая своих морпехов. Те, кстати тоже были — чисто водяные бесы. Пленных брали — рожи не бритые, грязные, вшивые, голодные, болели…

Наши двинули на подавление остатки бронетехники и тут же две машины подорвались на минах. Капитан Танака послал троих из моего взвода на разминирование, а янки… хитрецы — насыпали вокруг противопехотных мин.

Танака недолго думая погнал на прочёсывание пленных и человек пять местных. А без толку — все на первом десятке метров полегли.

Савомото надолго замолчал, словно переваривая события тех лет.

— И? — Не утерпел Павел.

— Я пошёл.

— Капитан приказал?

— Сам вызвался, — выдавил из себя сержант, — медленно…, пехотных нашёл с десяток, четыре противотанковых…, а потом всё.

— А дальше…?

— Не знаю. Мрак может быть, и то это от того, что как опять себя…, помнить, нет — понимать стал, вроде бы свет появился. И в башку разного полезло про жизнь — эту, — он провел рукой вокруг себя, — про Хиросиму, выжженный Токио, но больше по оружию американскому беглый экскурс, но что-то и с подробностями, нужное. Запоминалось, честно скажу не очень — я и в школе, с детства слегка тугодум. В смысле долго вникаю, — виновато улыбнулся и тут же оправдался, постучав себя по макушке, — но если сюда чего вбил — засело навсегда.

— А я представь, ничего не помню из прошлой жизни. Даже говорить — с трудом родной язык вспомнил.

— Заметно! Ты и сейчас чего-нибудь ляпнешь…, да и акцент странный….

— Так мы морячки часто ругаемся на разных языках, — заюлил Павел.

— Унтер Такидзи, кстати, заметил, что с тобой что-то не в порядке … просил за тобой приглядывать.

— Вот он докопался….

— Да ладно, он в хорошем смысле….

— Слушай, Савомото-сан, а какого чёрта мы ждём? Сколько времени уже прошло, а машины всё нет, — Пашка решил уйти от щекотливой темы и, хлопнув ладонями по рулю, предложил, — покатаемся?

— А ты справишься? — Засомневался сержант, — как завести…

— Это же американцы — если машина не заперта, значит, ключи под козырьком, — самоуверенно заявил Пашка.

Однако ключей там не было, в бардачке, в других кармашках тоже. Почти случайно куцую связку с брелком Савомото обнаружил между сиденьями.

— Наверно этот любитель немецкой старины спешил и обронил их, потому и машина не заперта.

Стартер легко крутанул, на низких тонах заурчал дизель «кто бы сомневался».

Коробка была не автомат — на это он ещё вначале обратил внимание. Воткнул «первую» и, не примериваясь, добавив чуть больше газу, что б не заглохнуть…, покатились.

— А прогревать не надо? — Проявил вдруг техническую осведомлённость сержант.

— На наш век хватит, — ответил Павел, браво втыкая «вторую», разгоняясь километров до сорока.

Сразу захлопала на ветру прижатая дверью куртка и Павел, досадливо шикая, всунул свободный конец в салон, просыпав очередную порцию кусочков стекла.

Смотреть на стекающие по стеклу капли любил не только Пашка.

Клаус Майер улучив момент, не смог себе отказать в удовольствии — расположился у окна, медленно потягивая кофе. Неожиданно его «Фольксваген» стоящий на парковке, стрельнув чёрным выхлопом, сорвался с места.

Машина повернула, следуя на выезд, и он увидел на пассажирском сиденье ненавистную азиатскую рожу.