— Знаете, был в конце тридцатых такой случай, — задумчиво сказал Кроликов. — Один крупный начальник из киевского управления НКВД со дня на день ожидал ареста. Было за что. Так вот он придумал фокус: бесследно исчез из города, а на столе в рабочем кабинете оставил записку: «Труп ищите в Днепре». Его бывшие подчиненные записке не поверили и этого хитреца спустя полгода изловили и расстреляли. Что, если наш убийца повторяет этот ход? Он ведь может надеяться, что следствие будет окончено в связи со смертью виновного лица.

— Значит, он не очень хорошо знает наши законы, — заметил Волков. — Чтобы закончить следствие в связи со смертью виновного лица, нужно это лицо знать по имени и фамилии. А анонимное письмо — не повод закрывать дело.

— Конечно, — согласился следователь.

— Есть и другое объяснение, но вам в него трудно будет поверить. Он и вправду собирался убить себя и хотел избавить нас от лишней работы. Чтоб мы не мертвого преступника искали, а живых душегубов ловили…

— Ты что, серьезно? — расхохотался Сафронов. — Этот тип, по-твоему, озабочен тем, как бы нас разгрузить, как бы облегчить нашу тяжелую ментовскую жизнь?!

— А ничего смешного. Почему бы не предположить за этим человеком порядочности и достоинства? Он ведь не инкассатора завалил ради мешка с баблом, а сумасшедшую психопатку, которая людей убивала направо и налево. Он жену мою спас. Избавил мир от чудовища, а ведь никакой личной заинтересованности у него не было. А потом неважно, по каким причинам, решил уйти из жизни. Ну и почему бы перед смертью еще одно хорошее дело не сделать, теперь уже для сотрудников полиции?

— Вполне возможно, — кивнул Кроликов. — Но опять же, он не учел, что мы в любом случае обязаны установить его личность. Как мы это будем делать, знаете?

— Да, — поспешил ответить Волков. — Николай Григорьевич, вот вы как думаете, сколько самоубийств ежедневно совершается в городе?

— Я такую статистику не веду… Но где-то читал, что за последнее десятилетие в России ежегодно сводили счеты с жизнью по двадцать — двадцать пять тысяч человек в год.

— Ну, правильно. Наш регион по уровню суицида примерно в середине рейтинга, так что можно примерно прикинуть, сколько самоубийств происходит каждый год в городе. Будем считать, что в сто раз меньше, потому как население города составляет примерно сотую часть от общероссийского. Делим на количество дней в году. И получаем… — он на секунду задумался, — и получаем, что каждые два дня в городе хотя бы один человек добровольно расстается с жизнью. Даже если цифра эта слишком оптимистична, то все рано речь идет об единицах, а не о сотнях.

— Здравая мысль. Пошлем запросы в службу скорой помощи, в морги, да и в наше областное управление… Только я бы немного расширил зону поиска. Не только город, но и окрестности, хотя бы в радиусе ста километров.

— Согласен с вами. Благодетель может оказаться и из пригородов…

— Кто?

— Да так, ерунда, — слегка смутился Сергей. — Получим список, он сильно длинным не будет. И будем искать в этом списке молодых мужчин. От восемнадцати до тридцати, я думаю. Не могла же Настя ошибиться и принять старого деда за пацана! Покажем ей прижизненные фотки. Должна узнать.

— Если только парень, которого она видела в парке, действительно является убийцей Квашниной, — уточнил следователь. — А вот если он там просто околачивался и глазел на твою супругу…

— Нет, он не просто глазел. Я же вам не сказал, он ей тоже кое-что отправил.

Сергей рассказал про фотографию и цветы, отправленные его жене в последний день апреля. Кроликов и Сафронов слушали его с большим интересом. Когда он закончил, следователь озвучил тот вопрос, который три дня назад пришел в голову самому Волкову.

— Почему же он цветы заказал через салон, а конверт с фотографией доставил сам?

— Не знаю, Николай Григорьевич. Но конверт действительно без адреса. Через почту он не проходил.

— Этот тип знает ваш адрес, — констатировал следователь. — Впрочем, в этом нет ничего странного, он же следил за твоей женой. Узнать номер квартиры тоже легко. Но он еще и в подъезд зайти не побоялся… Почтовые ящики где расположены?

— Между первым и вторым, как водится.

— Мог бы и цветы занести сам, под дверь положить. Постеснялся, что ли, — невесело усмехнулся Кроликов. — А вот цветочный салон — это зацепка. Мы ею воспользуемся.

— Я уже воспользовался. Я узнал, с чьего номера звонили в салон.

— Когда ты успел?

— Позавчера, во время дежурства.

— И…

— Номер оформлен на Илларионову Ирину Павловну, семидесятого года рождения. Адрес тоже есть. Разведена, имеет дочь. Никакого криминального прошлого.

— Ты с ней не общался?

— Нет. Я почти уверен, что сим-картой этой она не пользуется. Скорее всего, у нее вообще телефон украли. Тем более я узнал, на ней еще один номер числится, того же оператора. Но поговорить с ней, конечно, нужно.

— Вот и займись этим сегодня. День выходной, она наверняка дома. Давай мне конверт и фотографию, я экспертам поручу. Может, что-нибудь и выжмут. И еще одно, Сереж: жену постарайся разговорить. Не факт, что нам удастся вычислить этого парня только по списку самоубийц. Он мог и отказаться от своего намерения, а мог и вовсе его не иметь. Да и не о каждом суициде становится известно органам власти. Поэтому твоя супруга нам должна помочь. Уверен, она с этим типом пересекалась. Пусть вспомнит любые подробности своей жизни… Все места, где училась. Все места, где отдыхала. Всех своих мужчин пусть вспомнит и всех, кому она когда-либо нравилась…

Из кабинета Волков вышел вместе с Сафроновым. Тот сразу же поехал домой, отсыпаться после дежурства. А Сергей еще четверть часа сидел в машине, задумчиво переключая радиоканалы. Не очень хотелось ему участвовать в поисках человека, который зарезал несостоявшуюся убийцу Снежной Королевы. Но пребывать в туманной неопределенности ему хотелось еще меньше. Поэтому он направился к незнакомой пока еще женщине, на которую был зарегистрирован телефонный номер, полученный им в салоне «Mayflower».

Дверь ему открыла особа, которую Сергей сразу же причислил к разряду так называемых «простых людей». Ирина Павловна оказалась женщиной крупной, дородной, с грубоватыми чертами лица, за которыми явно читались такие качества, как властность и нетерпимость. Про себя он тут же обозвал ее «фрекен Бок».

Сначала он подумал, что хозяйка примет его визит в штыки, но тут же заметил, как выражение ее лица изменилось с решительного и непримиримого на робкое и податливое. Сергей не удивился. Населяющие Россию «простые люди», даже если они сильные и властные, обычно питают уважение к тем, кто облечен хоть какой-то властью. Виной тому — вековечные исторические традиции, русская привычка взирать на государство как на нечто сакральное, всемогущее и божественное, не постижимое человеческим разумом. Повинуясь этой установке, Илларионова предложила визитеру пройти на кухню. Ему даже показалось, что она смущается из-за оставшейся после завтрака посуды.

На вопрос Волкова женщина ответила очень просто. Да, она года два пользовалась сим-картой с таким номером. Месяца два назад сменила оператора сотовой связи и старую карту отдала дочери. Где дочь? Да в ванной она, моется-намывается. Сколько лет ей? В феврале семнадцать исполнилось.

Как раз в этот момент стих плеск воды, доносившийся из ванной комнаты. Волков вежливо попросил Ирину Павловну передать дочери, чтобы она привела себя в порядок и зашла на кухню. Можно не торопиться, он подождет.

Пару минут спустя он слышал приглушенные голоса, доносившиеся из комнаты. Требовательный — Ирины Павловны и оправдывающийся, недоумевающий — девушки. Похоже, мать пыталась добиться ответа на вопрос, отчего это к дочери ни с того ни с сего приходят сотрудники полиции. С кем связалась, чего накосячила?.. Потом послышалось жужжание фена. Сергей ощутил сожаление из-за того, что поневоле заставляет девушку сушить волосы искусственным способом. Наверняка мать ее торопит. Вот Снежная Королева никогда феном не пользуется, и волосы ее после душа источают прохладный аромат арктических морей…