Первый, двадцатилетний пацан, с детства состоявший на учете у психиатра, повесился в сарае на родительской даче. И записку оставил. Если верить написанному, то причиной суицида была безответная любовь к известной поп-звезде, недавно вышедшей замуж за сына депутата Госдумы. Их роскошная свадьба неделю назад транслировалась по нескольким центральным каналам.

Со вторым вообще было непонятно. То ли дозу не рассчитал, то ли преднамеренно ввел себе в вену убийственную порцию наркотика. Наркотический стаж у парня имелся совсем небольшой, такие часто ошибаются с дозировкой. На всякий случай его все же внесли в список. Почему бы поклоннику и спасителю Снежной Королевы не оказаться наркоманом? И почему бы наркоману не выбрать в качестве орудия самоубийства шприц и героин?

Больше всего Волкова заинтересовал третий. Тоже молодой мужик, двадцать пять лет. Ничем не примечательная биография, вполне благополучная. Судим не был, ни на каких учетах не состоял. Вот только болел последние полтора года, из онкологического диспансера почти не вылезал. Жить не мог без обезболивающих таблеток, эффективность которых день ото дня понижалась. По версии матери, именно постоянные боли и стали причиной суицида. Чтобы не мучиться в ожидании неизбежного конца, улегся молодой человек в ванну и полоснул ножом по животу и по рукам. Все равно жить не больше трех месяцев остается, так чего тянуть?.. Но это мнение матери, а истинные причины могли лежать в совершенно другой плоскости.

Кандидатура несчастного Игоря Шарманова привлекала Сергея еще и потому, что, по словам мамы, в последнее время парень стал чрезвычайно религиозным, пристрастился к чтению христианской литературы, много времени проводил в молитвах, посещал храмы, в которых хранятся мощи святых и чудодейственные иконы. Неудивительно: даже здоровым людям хочется, чтобы «наверху» был кто-то великий и всемогущий, кого можно попросить о помощи. Да и инстинкт самосохранения работает на веру в чудесное. Очень хотят люди верить, что в момент смерти сознание не угаснет окончательно и бесповоротно, существование будет продолжаться, неважно, в каких формах. Райские кущи, адское пламя, реинкарнация — все что угодно, только не конец.

Так разве странно, что к вере пришел человек, неизлечимо больной да еще испытывавший на протяжении длительного времени сильнейшие боли?.. Нет. Наоборот, было бы странно, если б он к вере не пришел.

Собираясь ехать домой, Сергей сам себе дал поручение на завтрашний день. Непременно нужно проверить, бывал ли молодой человек в церкви Усекновения Главы Иоанна Предтечи. Это самое вероятное место, где могло состояться его знакомство с «сестрой Варварой». Да и в Свято-Натальин монастырь не мешает съездить. Туда поток богомольцев не иссякает, едут страждущие и болящие со всего региона. Могли они и там пересечься.

Когда Сергей уже проталкивался на своей «нексии» через вечерние пробки, позвонил подполковник Грушин.

— Я слышал, вы все же сумели найти человека, покушавшегося на вашу жену? — с легким налетом иронии спросил он.

— Да, Павел Иванович, — ответил Волков, совсем не удивившись осведомленности начальника. Грушина связывало многолетнее знакомство с начальником отдела полиции Центрального района, того самого, в котором последние две недели работал Сергей. Ему ничего не стоило позвонить старому товарищу и поинтересоваться, как там идет работа по делу, в которое вовлечен один из его сотрудников.

— И теперь вы заняты поисками другого человека, который фактически спас вашу Анастасию?

— Да. Уже нашли, можно сказать. Если завтра Настя опознает его по фотографии, следователь будет закрывать дело. Правда, доказательств маловато…

— А вы сами-то уверены, что хотите его найти? — резко спросил Грушин.

— Павел Иванович, я вам скажу откровенно: у меня такого желания нет. Какими бы мотивами он ни руководствовался, но для меня он сделал доброе дело. Он спас мою жену. Только, видите ли, у нас есть основания считать, что этот парень уже мертв. Уголовная ответственность ему не грозит. Ухудшить его положение мы не можем при всем желании. А вот установить его личность мне бы хотелось.

— Давайте так сделаем, — медленно произнес Грушин после непродолжительного молчания. — Вы подумайте еще, так ли вам необходимо знать имя этого человека. Завтра можете закончить ваши дела в Центральном районе. А ближе к вечеру приезжайте ко мне. Поговорим. Расскажете мне о вашем расследовании. В пятницу можете отдохнуть, а в понедельник возвращайтесь в наш отдел. Пора и текущей работой заняться.

Волков не расстроился. В конце концов, начальник его отпускал в соседний отдел с целью поимки Садовода. Садовода больше нет. Миссия выполнена. А убийцу «сестры Варвары» пусть ищут другие. Если, конечно, его имени нет в списке самоубийц…

Дома он поделился своими соображениями с Настей. Показал ей фотографии всех троих кандидатов, вкратце рассказал о каждом. Девушка долго смотрела, то и дело зажмуривалась и снова открывала глаза. Мысленно возвращалась в те дождливые апрельские дни.

— Я все же думаю, что это он, — медленно проговорила она, постукивая ногтем по одному их снимков.

— Но ты не уверена?

— Во всяком случае, двое другие совсем не похожи. А этот — похож. Черты лица у него не расплывчатые и лицо вовсе не плоское, как мне показалось тогда. Но я и видела его в других условиях, сам понимаешь. А вот сейчас представила: дождь моросит, а он шагах в тридцати от меня шагает в надвинутой на глаза кепке… Сереж, меня кепка и сбила. Ассоциативное мышление сработало. Кепка — атрибут гопника, а гопник в моем понимании — это именно плоскорожий дегенерат. Вот таким я его и запечатлела в памяти. А он на самом деле совершенно нормальный. Лицо круглое, простоватое, но нет в нем ничего отталкивающего.

— Да, Настюша, в твоих словах есть резон. Нам следовало раньше подумать об этом. Психологический момент, блин. Его мы не учли, когда фоторобот составляли. Ладно, будем считать, что ты его узнала. Но — неофициально. Завтра тебя будет ждать господин Кроликов, к пяти часам вечера. Покажет тебе несколько фотографий, в том числе эти, — он махнул рукой на разложенные на столе снимки. — Надо будет еще раз опознать, уже под протокол.

— Да без проблем. Хотя мне уже порядком поднадоели эти опознания… Слушай, Сереж, я вот о чем подумала: если он верил в Бога, как же он решился убить себя? Это же один из самых страшных грехов в христианской системе ценностей. Самоубийц даже не отпевают, а раньше их положено было хоронить за кладбищенской оградой…

— Ах, Настя… Если б все верующие люди жили в соответствии с заповедями своей религии, мир был бы совсем иным. Убийство — это ведь тоже грех и в христианстве, и в исламе. А между тем во имя Христа и Аллаха было убито в тысячи раз больше людей, чем во имя Сатаны. Да и вообще: в средневековой Европе, как и на Руси, неверующих людей в принципе не было. А кто ж тогда воровал, грабил, насиловал, мародерствовал? Инопланетяне, что ли? Так что ты не думай, будто сам факт принадлежности человека к одной из мировых конфессий автоматически ведет к его нравственному очищению.

— Да я и не думаю. Я смотрела статистику преступности по разным государствам. Как ни странно, самый низкий уровень преступности наблюдается в наименее религиозных странах.

— Вот именно. Да что далеко ходить, всего две недели назад тебя хотела убить истово верующая христианка, «сестра Варвара». И не за какие-то смертные грехи, а лишь за то, что ты красивая и счастливая. А другой истово верующий христианин знал о том, что его подопечная режет людей одного за другим, и ничего не сделал, дабы остановить это безумие.

— Кстати, Сереж, я вот так и не поняла: откуда она вообще про меня узнала? Мы с ней виделись последний раз в девятом классе. Ладно бы она меня высмотрела в ресторане или в ночном клубе, как тех, предыдущих жертв. Но она же меня выслеживала на улице. По каким признакам она поняла, что я счастлива?