– Будем бить? – пьяно спросил один из парней.

И в этот миг он увидел Соню. Она стояла за спиной нападавших и, кривя черные накрашенные губы, затягивалась сигареткой. Взгляды их встретились. Соня прищурила глаза и потянула вперед шею, пытаясь разглядеть его получше. Узнав или, может быть, поверив, что это именно он, через столько лет – снова он, Соня принялась распихивать ребят локтями.

– Да пошли вы, это же Сергей, он со мной…

Она пробилась к нему и уставилась на парня, который до сих пор держал Сергея за рукав:

– Пусти, Стас! Говорю, это мой…

– Да кто твой? – икнул парень.

– Мой… дядя, – спокойно сказала Соня и повернулась к Сергею. – Давно меня ищешь?

– Давно.

Компания разочарованно зажужжала и отправилась к столикам подбирать себе новый объект для развлечений.

– Посидим? – спросила Соня.

– Не здесь, – ответил он.

– Ты на машине?

– Под зонтом.

– Ну хоть что-то, – вздохнула Соня, шагая на улицу.

Встреча ошеломила обоих. Каждый отнес ее на счет промысла Божия, позабыв о банальной обыденности: у него не было особенного выбора, а она проводила время все в том жекабаке. Они зашли в чебуречную, где Соня, разумеется, потребовала стаканчик вина, и долго-долго разговаривали.

Время до закрытия заведения пролетело быстро. Сергей возвращался домой, высоко подняв голову. В его портфеле лежала записная книжка, в которой появилась новая запись: «Сумарокова Софья Алексеевна, новый телефон…» А в голове все крутилась и крутилась фраза: «Ты на машине?» Стало быть, Соня уверена, что такие люди, как он, в какой-то момент перестают пользоваться общественным транспортом. Стало быть, он не оправдал ее надежд. Оказался не таким крутым, как ей сначала показалось. А как хорошо было бы заезжать за ней вечером, везти куда-нибудь за город, или к заливу, и там, на заднем сиденье…

Еще он задумался над тем, что у него не было не только машины, но и денег. Продукты по-прежнему привозил для них с Дарой Марк, он же платил за квартиру через свою фирму по безналичному расчету. Копеек, которые Сергей получал в университете, хватало только на проезд. Обидно. Теперь ему особенно нужны будут деньги. Без них ничего не выйдет – мелькнуло что-то такое в Сониных интонациях.

Дара открыла ему дверь, виновато улыбаясь.

– Стоило ли бродить по улицам в такую погоду? – ласково спросила она, вешая его насквозь мокрый плащ. – Будешь ужинать?

– Обязательно. – Он поцеловал ее в щеку.

«Все, милая, твоя власть кончилась».

За чаем Сергей вдруг что-то вспомнил, побежал к своему столу.

– Дара, совсем забыл. Сделаешь мне завтра на своем ксероксе копии? – Он протянул ей документы.

– Хорошо, – удивилась она. – Что ты затеял?

– Хочу записаться на курсы вождения.

– Отличная мысль!

Жанна вышла замуж за математика в июне, когда почти никого из друзей не было в городе. Они сходили в загс и расписались.

Если бы его родители повели себя чуточку умнее, этот брак мог бы не состояться. Узнав, что их единственное чадо собирается связаться с цыганкой, имеющей на руках маленькое цыганское отродье, мать закатила страшный скандал. Она выкрикивала такие непристойности, что сын, впервые услышавший из ее уст подобные выражения, не выдержал – собрал вещи и в тот же день перебрался к Жанне.

Еще месяц после этого Жанна продолжала ходить на цыпочках. Она старалась угодить своему мужу во всем. Каждый день у него была свежая отутюженная рубашка, четырехразовое питание, как в санатории, а по вечерам – страстная партнерша, готовая разделить с ним любые его фантазии. Фантазировать он, правда, не умел, но в любой момент был готов прижаться к Жанне потеснее…

После окончания университета ему предложили поехать в Америку на стажировку – в Принстон. Оказалось, что он подает сногсшибательные надежды. В связи с этим состоялось примирение с родителями: математик отправился к ним и вернулся с благословением на отъезд за рубеж. О его новоиспеченной жене и сынишке они, похоже, позабыли. Собирая мужа в дорогу, Жанна рыдала в три ручья, считая, что на этом все и закончится, но буквально через месяц он прислал ей письмо с требованием немедленно оформить документы и ехать к нему. Оказалось, что семейным студентам там предоставляют жилье – трехкомнатную квартиру, и к тому же платят стипендию в два раза больше.

Получив письмо, Жанна перестала плакать и вздохнула с облегчением. Теперь, когда все опасения были позади, она поняла, что плакала скорее от страха: вот-вот должен был освободиться Волк (она давно мысленно перестала называть его Сашкой), и кто знает, как он отнесется к тому, что она здесь без него вытворяла.

Не имея понятия о том, как оформить документы и что делать с бумагами, которые прислал ей муж, она позвонила его матери. Но та, узнав, что Жанна собирается ехать к ее сыну, высказала ей все, что о ней думает. Смысл сказанного, если освободить его от нецензурной брани, сводился к одной мысли: «Только попробуй!» Но неизбежная встреча с Волком была пострашнее угроз взбесившейся свекрови. Поэтому Жанна отправилась к Луизе.

Луиза возилась с подрастающей Ладой и редко теперь встречалась со старыми друзьями. Целый час Жанна, ерзая от нетерпения на стуле, слушала подругу, а та неторопливо и подробно расписывала ей все, что произошло за тот период, пока они не виделись. Во-первых, ее Феликс победил в какой-то там республиканской олимпиаде и теперь считается первым учеником на курсе. Во-вторых, его брат – помнишь, Жанна, такой веселый, с родинкой вот здесь, – женился, и у него родилась дочь, которую назвали Софьей. Нет, нет, они никогда не виделись с его женой. Кажется, ее зовут Оля. Почему не виделись? Луиза перешла на шепот: родители говорят, что старший сын спивается.

Представляешь, такой молодой… Вот беда! Но не все так плохо, мог у Лады, например, вырос недавно коренной зуб… И так далее, и все в том же духе.

Когда Луиза остановилась, чтобы перевести дух, Жанна быстро вставила:

– Мне нужен твой совет: мне предстоит либо уехать в другую страну, либо – умереть.

Луиза ахнула и всплеснула руками:

– Что случилась?

Жанна рассказала ей о Волке. Желая разжалобить подругу, ожидая от нее поддержки, она использовала в рассказе все свое цыганское искусство. Голос ее завораживающе журчал ручейком, а сама она чуть заметно раскачивалась на стуле. К концу ее рассказа Луиза подалась вперед и непроизвольно повторяла все движения подруги. «Зацепила», – решила про себя Жанна.

– Боже мой, что тебе пришлось пережить, – сказала после этого Луиза. – Знаешь, оставь-ка свои бумаги. Завтра возвращается из командировки отец, он подскажет, что и как с ними нужно сделать. Когда, говоришь, выходит из тюрьмы этот твой… Волк?

– Со дня на день, – вздохнула Жанна.

Она и не знала, что именно в тот момент, когда она сидела в любимом кресле Рената Ибрагимовича, под Мурманском, на зоне, Сашка давал свой последний концерт.

«Ну, не забывай там нас, – провожал его дружок. – Если что – приходи. Адрес запомнил?» – «Запомнил». – «А с девкой своей что делать будешь?» – «Разберемся!» – «Все они суки…» – «Не все…»

Сашке все еще иногда снились сны о маленькой смешной девочке с косичками. Она смотрела на него большими удивленными глазами, стоя в одном носке и поджимая ножку: «Еще нет?» – «Нет еще. Но скоро, очень скоро…»

Луиза не стала пересказывать отцу историю Жанны с уголовным душком: зачем волновать его? Она придумала историю о любви, о счастье, о воссоединении семьи на американской земле и рассказала ее папочке со слезами на глазах и патетическими нотками в голосе. Ренат Ибрагимович, подперев голову рукой, с обожанием смотрел на дочь.

– И почему ты не стала поступать в театральный? – спросил он, когда она закончила свой красочный монолог.

– Там целоваться надо, – поправляя прическу, кокетливо заявила Луиза. – С кем попало!

Отец вытянул губы трубочкой и послал дочери воздушный поцелуй.