Она закрывала входную дверь, когда услышала рядом чей-то кашель. Вздрогнув, Луиза обернулась, и в первую минуту сердце ее полетело кубарем куда-то в тартарары. Но только в первую минуту. «Успела, – подумала она о подруге. – Хорошо, что успела!»

– Вы не подскажете, в этом подъезде живет Жанна?

Не такой уж он и страшный. Чем-то похож на мальчишку-подростка. Вряд ли он действительно так опасен…

– Жанна? – Луиза удивленно подняла брови. – Я не знаю никакой Жанны, – твердо ответила она.

Сашка вернулся туда, где его приютили. В запасе у него оставался только один день. Один день, чтобы решить, что делать. Примыкать к воровской братии не хотелось. К тому же два необстрелянных юнца, с восторгом базарящие о зоне и прочих вещах, в которых ничего не понимали, его раздражали. Да и как примкнуть? Слишком заметная он личность. Мужики даже расстроились. Тебя, говорили, вместо финки можно с собой брать. Или вместо пистолета. На тебя кто ни взглянет, сразу в обморок грохается.

Сашка не обижался. Они говорили по-доброму. Смотрели с интересом и в обморок падать не собирались. Волк мучился и не знал, как поступить. Прятаться по норам, зависеть от хозяев, быть вечно приживалом, попрошайкой не хотелось. И ехать в Кириши не было никакого желания. Ему не терпелось найти Жанну. Но время шло, боль его притупилась, страсть улеглась. Хорошо бы, конечно, увидеть сына, да только стоит ли пугать мальчугана. Интересно, на кого он похож?

Ладно, пусть Жанна живет себе до поры до времени. Пусть подрастает его сынок. Вот когда вырастет, тогда и можно будет посмотреть на него. Жанну он в своей памяти поместил в самый дальний угол. Пусть пылится там пока. Глядишь, и совсем сотрутся воспоминания. Девка с выщипанными бровями, живущая по соседству, делала ему авансы. Ему про таких рассказывали. Есть такие девки, которые на уродов западают. Нужно будет заглянуть к ней перед отъездом.

Теперь главное – найти сестру. Жить бы ради нее, не высовываясь, не объявляясь, где-нибудь рядышком, втихаря. Мало ли как у нее в жизни все обернется, может, обидит кто. От таких мыслей его всегда в дрожь бросало. Только вот, чтобы добраться до Энска, придется годика два или три честно на химзаводе оттрубить. Иначе вряд ли он доберется туда. Ну что ж, сестричка, отложим встречу!..

– Ты бы забежал, – ухватила его за рукав на лестнице безбровая, – У меня там у-у-ух, дым коромыслом!

– Пойдем, пойдем, – ухмыльнулся Волк. – Не боишься каторжника к себе зазывать?

– Боюсь, заглянуть до отъезда не соберешься…

В большой комнате за раздвижным широким столом сидела компания человек в двенадцать. На Волка внимания никто не обратил. Все были уже хорошо поддатые и говорили вслух одновременно.

– Хорошо живешь, – крикнул Волк в ухо безбровой и хотел было подсесть к общему столу, но она потянула его за собой:

– Ну их, пойдем со мной.

Привела на кухню, закрыла дверь, достала коньяк из шкафчика, две рюмки.

– Хорошо живешь! – снова повторил Волк.

– Не смотри так. Я не из твоих. Осветителем в театре работаю и уборщицей по совместительству.

– А эти – кто? – ткнул Волк пальцем в сторону закрытой двери.

– Да какое мне дело. Кто – с работы, кто – из дома. Я и не знаю там многих. Все, что на столе, они с собой приносят. А я рядышком обитаю…

– Вот устроилась, – хмыкнул Волк.

Он не знал, о чем еще говорить с этой женщиной, которая при ближайшем рассмотрении оказалась старше него лет на десять. Но ей, похоже, и не нужны были разговоры. Протянув Волку до краев наполненную рюмку, она села ему на колени.

– На брудершафт?

– Чего?

– Вот так. – Женщина протиснула свою руку под его. – Пей.

– Неудобно…

– Давай!

Выпили.

– А теперь целоваться…

Сашка снова хмыкнул и откинул голову, а эта бестия впилась в его губы как настоящая пиявка. Тело рвануло изнутри. Женщина отстранилась и удивленно приподнялась у него на коленях:

– Ого! Быстрый ты! Еще по рюмочке?

– Давай! Только закуски тырни там со стола…

Безбровая вышла, Сашка прошел в коридор, достал из куртки папиросы. Посмотрел, как его женщина бегает вокруг стола и складывает на тарелку куски. Толстая блондинка схватила ее за руку и в полуоткрытую дверь показала на Волка. Хозяйка что-то начала отвечать. «Ну вот, – подумал Волк, – зацепилась».

Он затянулся и собирался вернуться в кухню. Перед кухней была еще одна дверь. Спальня? Уж не здесь ли придется ее обихаживать? Из-за двери неожиданно раздался грохот. Сашка замер. Никто из гостей не обратил на это никакого внимания. Может быть, не слышали?

Он рывком открыл дверь. Среди голых стен стояло только старое засаленное кресло. Посреди комнаты на полу, обхватив голову руками, сидел человек, а вокруг него пол был усеян мелкими щепками.

– Эй, ты чего? – Сашка тронул его за плечо.

Ох, какие глаза полыхнули на него – безумие, боль.

– А ты чего?

Волк пригляделся к деревяхам, разбросанным по полу: похоже, раньше это была гитара.

– Зачем же ты ее грохнул?

– Да еще не в первый раз… – задумчиво продолжил мужчина, рассматривая щепки.

С тем же интересом он уставился на Сашку. Взгляд, оттаивая, теплел. Подошел, провел рукой над своей головой, потянулся к Caшкиной голове.

– Да мы с тобой одинаковые, – засмеялся. – Ну прямо близнецы-братья…

Смех перешел в кашель, кашель снова в смех. Сашка не двигался. Стоял и смотрел. Где-то он уже его видел. Очень-очень давно. В детстве, может быть. Нет, не вспомнить…

В дверь заглянула безбровая. Вскинула черточки нарисованных бровей, лоб пошел морщинами:

– Я закуску принесла…

– Пошли, брат. – Мужчина нежно обнял Сашку за плечи, повел на кухню. – А гитару я потом склею, – пообещал он. – Мне ее цыгане подарили. Ей больше ста лет. Говорили, триста, но я не верю…

– Цыганам верить нельзя, – вспомнив о Жанне, Сашка отодвинул рюмку и налил себе полный стакан коньяку.

– И то верно, – ласково сказал мужчина, подвигая второй стакан.

Они выпили. Мужчина так и не снял руку с Сашкиной спины. Сидел и все разглядывал его. И говорил удивительно, и смотрел… как… Так смотреть на него мог только отец. Странно, его отец огромного роста, а этот маленький, щуплый, – а похожи. Ужасно похожи. Волку вдруг показалось, что он вернулся домой… Только вот…

Коньяк кончился, и мужчина, вздохнув, отправился в общую комнату.

– Не буду мешать, прощай, близнец.

Дверь за ним закрылась, а Сашка все сидел и смотрел ему вслед. Безбровая снова плюхнулась ему на колени:

– Ну что уставился, не узнал?

– Кого?

– Высоцкого…

Ну конечно! Господи, как же он… Голос… Голос, который знаком с самого раннего детства. Обрывки мыслей, снов, мечты стали свиваться в кольца, потом в цепочки, потом превратились в один огромный снежный ком, и понеслась лавина… Отец – Даша. Мать – Регина. Жанна. И ангелы, ангелы, ангелы…

Временами он приходил в себя, цепенея над обнаженным телом безбровой, которая только слабо поскуливала. Он повторял все то же и то же движение с убийственной настойчивостью. И где-то там, на самом пике блаженства, которое все равно не зависит от того, кто там под тобой на смятых простынях, он, взлетая на ангельские высоты, уплывая в вечность, молил: «Господи, где ты, моя девочка?» А маленькая девочка в одном, непременно в одном носке, смотрела на него и улыбалась светло…

Университет, где целыми днями пропадал математик, находился недалеко от Нью-Йорка. Муж говорил теперь в два раза больше, чем прежде, и глаза его блестели. Захлебываясь от новостей, он рассказывал Жанне по вечерам о каких-то кривых, каких-то синусоидах, сыпал непонятными ей формулами. Жанна морщилась.

Перелет она перенесла как тяжелую травму. В самолете, закрыв глаза, молилась о том, чтобы с ними ничего не случилось. Лететь так долго – было выше ее понимания. Иногда Кирилл дергал ее за рукав, она открывала глаза, брала с подноса стюардессы лимонад, протягивала ему и снова принималась за свои молитвы.