Однажды она сказала, что пора. Нужно влезть в один дом и взять дискеты. «Только вряд ли она со мной во второй раз встречаться захочет. Специалист нужен». – «Какой специалист?» – «По кражам. Есть у тебя такой?» – «Попробую отыскать…»

Поговорил со старожилами о том о сем, получил от них наводки кое-какие. Стал человека искать. Да тут как-то вдруг пришел к Ларисе не в урочное время, а у нее мужик. Собственно, мужиком-то его при всем желании не назовешь. Так, сморчок с требухой. Волосенки жидкие распустил по плечам, узкий такой. Андрей его за грудки, а Лариса как топнет, как крикнет. Это, говорит, к подруге человек приходил, да не застал ее дома. «Иди, Стас, он тебя не тронет!»

Тогда-то в первый раз в нем сомнения зародились. А не играет ли с ним его девочка? Может, весь у нее интерес к нему – те дискеты? А как получит то, что хочет, так и пропадет навсегда с его горизонта? С бабой что разговаривать? Соврет – недорого возьмет. Он ее в постель потащил – проверять. А она как всегда – словно он у нее первый за последние десять лет, словно высохла вся, настрадалась одна. А они только вчера валялись на той же постели.

Но что-то такое проснулось в нем тогда, после этого волосатого типа. Легкость, с которой Лариса принимала жизнь, стала удручать. Ведь с такой же легкостью она может принять и другого…

Когда Лариса пропала, он совсем потерял голову. Бегал по городу, искал ее там, где они бывали вдвоем. Потом это приключение с Лю в крысятнике! Может быть, его Лариса уже забрала свои дискеточки и загорает себе в южных краях? При этой мысли сердце его безнадежно замирало.

Поиски его прервал неожиданно Петр. Позвонил, продиктовал адрес, велел срочно приехать. Встретил, провел по дурно пахнущим коридорам морга. Там, в холодильнике, Андрей и нашел свою красавицу с дыркой в прекрасном высоком лбу. Все планы тут же рухнули, будто красавица унесла их с собой. И он поклялся себе ничего не предпринимать. Петр смотрел холодно и странно. «Ты обманул нас…» Рядом как из-под земли возникли ребята, с которыми он так часто спорил на семинарах. Но смотрели на него так, словно в первый раз видели. Дико озираясь, Андрей стал пятиться к стене и повторять бессмысленно: «Ребята, ну что вы… В чем же я…» Кольцо сжималось.

Вскоре из здания морга вышел невысокий мужчина с большими, смешно торчащими ушами.

Лариса и Слава все-таки провели ночь вдвоем. Это называется обычно – заниматься любовью. Только даже искры любви не было высечено… Водоворот мелкой страсти и пустота без намека на удовлетворение.

Слава чувствовал себя отвратительно. Зачем он это сделал? Да и он ли? А может быть – она? Все получилось само собой, хотелось бы сказать – естественно, если бы это действительно было естественно. Она тут же уснула, свернувшись на кровати калачиком, дышала легко, неслышно. А он смотрел в потолок и чувствовал себя так, как будто умер. Нужно было придумать какое-нибудь оправдание произошедшему. Но как-то не получалось. От Ларисы веяло мертвым холодом.

Вот если бы на ее месте была хохотушка Мари, она бы сама придумала всему оправдание.

Слава вздрогнул. Он думал о Мари как о живой. Но ведь Мари лежит теперь в земле, и ей нет дела ни до него, ни до своей лучшей подруги.

Странные все-таки это были подруги. Лариса писала стихи, а Мари водилась с бандитами. А если приглядеться, все наоборот. Мари говорила так легко и красиво. Что там она сказала ему на прощание? «Прошлого нет. Прошлое – зола, пепел. Только вот роешься в нем и обжигаешь пальцы…» Может быть, это придумала Лариса? А Мари только повторяла?

Когда уходила, Мари сказала, что теперь точно знает что-то. А потом – про прошлое. Что она имела в виду? Чье прошлое? Его? Конечно – его! Это у него накопилось много пепла. И в нем она обжигала пальцы. Поэтому ее и убили. Стоп! Остановочка. Убил ее не он. Значит, возможны два варианта: этот пепел не из его жизни, а из жизни близкого ей. И второй: если и из его жизни, то кто-то еще очень не хотел, чтобы все вышло наружу. Мари могла повредить кому-то, и в основе всего лежало… Что же? Деньги, конечно. У таких людей не бывает других проблем.

И еще – этот журналист на корабле. Что он раскопал? Может быть, остались какие-нибудь записи, заметки…

Утром Слава позвонил Севе.

– Ну, друг, и втравил же ты меня в историю! – сказал тот хрипло.

– Взаимно, – отозвался Слава. – Мне нужно задать один вопрос боссу.

– Э-э-э… А он не будет возражать?

– Самому интересно.

Дмитрий перезвонил ему в середине дня, когда Лариса принимала душ. Голос был уставший и простуженный.

– Что ты хотел?

– Мне кажется, я нашел зацепку. Но для того, чтобы ею воспользоваться, нужна информация…

– Не тяни.

– В какой газете работал тот журналист с корабля?

На другом конце провода воцарилось молчание.

– В «Спид-инфо», – отозвался наконец Дмитрий.

Конец дня Слава посвятил закупке продуктов для Ларисы, которая по-прежнему отчаянно боялась выходить на улицу, покупке билетов до Москвы и приобретению диктофона…

Утром он уже был в Москве и стоял возле центрального офиса газеты. От куривших у подъезда молодых людей он узнал, что Женька Зыкин работал в отделе писем, около года назад с ним что-то приключилось. Толком никто не помнит, да и, честно говоря, не интересуется, поганый был человек. Правда, осталась его пассия. До сих пор, похоже, по нему сохнет. Может быть, она чем поможет.

Охранник, важно восседавший на своем посту, соединил Славу по телефону с указанной пассией, и та вышла на улицу.

– Я только на минуту, работы много, – сказала она быстро. – У вас есть какая-то информация о нем?

– Есть кое-что, – прищурившись, ответил Слава. – Я веду журналистское расследование по поводу его гибели.

Она разве что не взвизгнула.

– Приходите вечером, часикам к пяти, я обязательно освобожусь, а вы обязательно мне все расскажете.

– Да, – пообещал Слава.

Вечером она говорила так же быстро и бессвязно. Сначала – пока они не спеша продвигались к Ленинградскому вокзалу – о личности Евгения Зыкина и его взаимоотношениях с ней, Викторией. Потом у Славы заболела голова, но он все-таки силился сосредоточиться и выудить из потока ее речи хоть что-нибудь важное для себя. Все, что ему требовалось узнать, прозвучало в заключение ее длинных и сумбурных излияний.

– …когда пришло письмо.

– Одну минуточку, – перебил ее впервые Слава. – Какое письмо, откуда, от кого?

Виктория остановилась и нахмурила бровки.

– Не помню, – сказала она после некоторой паузы. – Оно до сих пор валяется у меня в столе.

«Вот дура!» – выругался про себя Слава и посмотрел на часы. До поезда в Ленинград оставался час, а письмо лежало там, откуда они все время удалялись в потоке пустой болтовни. Он остановил первую же попавшуюся машину и потянул к ней Вику.

– Поехали!

– Куда?

– За письмом. Мне же документы нужны. Разве ты не знаешь, как пишутся такие статьи?

– Нет, я работаю в отделе рекламы, – пропищала она, падая на заднее сиденье.

Слава прочел письмо в поезде и едва сдержал себя, чтобы не рассмеяться. Надо же, какие глупости пишут люди в редакции газет. Глупости и пошлости. Неужели автор действительно пережил все, о чем пишет, и двадцать лет ждал, чтобы рассказать об этом курьезе во всеуслышание? Смешного в истории, конечно, было ровно столько же, сколько и грустного, но вся нелепость этого несчастного случая, а главное, стиль автора письма вызывали только смех.

В вагоне поезда Слава загрустил. Поводов утопить в синем море журналиста, располагающего таким «убийственным» компроматом, он практически не видел. Слава принялся запихивать письмо в конверт и вдруг замер… Город, из которого пришло письмо. Он где-то слышал… Да, Мари говорила! В этом городе она родилась и выросла. Значит, что-то такое здесь есть… Он стал снова перечитывать письмо и вдруг подумал: а ведь у Мари могли быть и другие резоны, когда она выуживала дискеты у журналиста, – никак не касавшиеся ее любви к Дмитрию…