Он остался один. Снова засыпал и просыпался. Снова солнце выкидывало разные штуки. Дважды шел дождь, но Люси все не было, и день никак не кончался. Виктор поднялся на второй этаж, открыл заветную комнату и ахнул: она сплошь была уставлена цветами. «Вот так шутка!» – подумал он. И еще: «Какой длинный день!» Большая часть цветов давно увяла. Как же это он проглядел? Или снова пора наведаться в чужие огороды?

Что-то в этот длинный день было не так. Виктор почувствовал это и стал нервничать. Он поискал старуху, но та как сквозь землю провалилась. Печь была холодная, значит старуха ушла давно. Нужно пойти к ней и спросить – почему день такой длинный и когда вернется Люся?

Дом, который он столько раз видел в окно, вблизи оказался совершенно иным. Диким оказался дом. Двери и окна были забиты досками. Внутри – темно и тихо. Не зная, что теперь делать, он долго бродил вокруг, пока откуда-то не появился мальчишка. «Мама велела сказать, – шмыгая носом сообщил он, – чтобы вы тут не шастали. Марьиванна померла на прошлой неделе». Виктор смотрел на мальчика, широко раскрыв глаза, силясь понять, о чем тот говорит. Ужасное слово «умерла» накрыло его волной ужаса. Он очень много знал про смерть, только вот не помнил что именно. Спотыкаясь, он сломя голову бежал от мальчика и от заколоченного дома.

Он похудел, ремень пришлось затянуть туже – день не кончался. Он вскрыл все консервные банки, которыми была заставлена кладовка – день не кончался. Он успел приболеть и выздороветь, улицы замело снегом, а день все длился и длился – Люси не было.

Однажды он встал и отправился за цветами. На улице стоял мороз, в огороде, где раньше цвели георгины, Виктор провалился в снег по пояс, И тут его поймали. Схватили за руку, и он испуганно вжал голову в плечи, боясь обернуться.

«Попался!» – раздался женский голос. Виктор удивленно оглянулся – голос был не злой и не страшный. Женщина тянула его за руку: «Вылазь из снега-то, замерзнешь!» Виктор выбрался из сугроба и с удовольствием пошел следом за женщиной. Он с самого начала этого невыносимо длинного дня не видел вблизи ни одного живого человека и очень соскучился по людям. Стоя на пороге и отряхивая снег, он улыбался изо всех сил, чтобы она поняла, как ему хочется хоть с кем-нибудь поговорить.

– Для кого цветы-то все мои оборвал? – поинтересовалась она.

– Люсе, – ответил он дрожащим голосом.

– Замерз? Водки выпьешь? – Женщина сунула ему под нос крохотную рюмку.

Запах был острый и знакомый. Виктор несколько раз понюхал прозрачную жидкость, прежде чем выпить, чем очень насмешил женщину.

– И я выпью. За знакомство. Меня, между прочим, Катей зовут. А ты кто будешь?

– Витя. – Он с трудом мог говорить, так обожгло все внутри.

Катя, похоже, не особо обрадовалась, узнав его имя.

– Ну и везет мне на вас, Витьков, – пробурчала она. – Есть хочешь?

Пока он ел, Катя плакала и все о чем-то рассказывала. Он не очень понимал о чем, но в доме у нее было тепло, и голоден он был словно волк, а потому слушал внимательно и участливо кивал головой.

Он стал заглядывать к Кате. Не часто, а только когда есть хотелось. Она оказалась доброй – кормила и про георгины больше не поминала. Только все спрашивала неприятно: «Где ж твоя Люся? Никак не доедет?» Виктор обижался и уходил. Однако дома он и сам недоумевал, что за времена наступили. Виктор садился у окна и, глядя сквозь мутное стекло на небо, умолял солнце прекратить сводить его с ума, умолял вернуть ему Люсю. Но солнце не слушалось…

Гораздо позже, когда снова расцвели и угасли георгины, у Кати собрались гости. Впрочем, гости у нее собирались гораздо чаще, чем цвели георгины. (День ведь все еще не кончился. Люся не вернулась домой.) Гости пили водку и пели заунывные песни. Ему выпивать предлагали редко – самим не хватало, но кормили охотно и смотрели жалостливо. Так вот, в тот памятный – полдень это, что ли, был или вечер уже – кто-то из гостей бросил спьяну: «Эка невидаль – баба у него пропала. А ты найди ее! Вот поди и найди!» Катя зашикала на глупого своего дружка, но Виктора уже не было за столом. С тех пор он бродил по городу, заглядывая в лица прохожим, заходил в маленькие кафе, откуда не выгоняли, рассматривая посетителей, слонялся по магазинам, дважды ошибался – бросался к незнакомым женщинам. Но только дважды! Его Люсю нельзя было спутать ни с кем!

Теперь он наведывался к доброй Кате редко, когда терпеть голод совсем уж становилось невмоготу. Катя бранилась, пьяно всхлипывала, но совала тарелку и уговаривала, пока он ел: «Да брось ты это дело! Все равно не найдешь. Город большой! Если б ты хотя бы адрес знал…»

Но он не помнил ни одного адреса. Перерыл дома все старые бумаги – никаких адресов там не было. Но однажды, приехав на электричке в город, он замечтался больше обычного и все о том, как встретит ее, как она обрадуется, как закончится наконец бесконечный день, он замечтался, а ноги сами вели его куда-то. Он влез в автобус, словно так и нужно было. Когда кондукторша поняла, что платы от него не дождешься, и вытолкала взашей, он знал, совершенно точно знал, что оставалась всего одна остановка. Деревья казались ему знакомыми. И некоторые дома казались ему знакомыми. И даже люди порой казались… А главное, некоторые смотрели на него так, словно тоже знали его.

Так бывает, когда снится сон, который ты уже когда-то видел. Но никогда нельзя сказать точно, какое именно действие развернется в старых декорациях – то же самое или совершенно другое. И если сон был дурной, то где-то в глубине души теплится надежда, что новое путешествие не станет копией предыдущего, а будет развиваться по другим законам.

У большого кирпичного дома Виктор остановился. Ему показалось, что этот дом снился ему уже много раз. Столько раз, что он мог на память сказать, сколько в нем квартир, сколько этажей и даже мог припомнить лица некоторых жильцов. Он стоял, глядя прямо перед собой в разверзшуюся пасть подъезда, и обрывки воспоминаний о сладких и горьких снах, связанных с этим домом, всплывали и гасли у него в голове.

Он вдруг понял, что не может поднять голову, чтобы посмотреть наверх. Там, наверху, притаился ужас с широко раскрытыми глазами. И каждый, кто хоть раз заглянет в эти глаза, непременно сойдет с ума. Еще он почувствовал, что не может опустить голову и посмотреть на асфальт под ногами. На асфальте тоже может быть что-то ужасное, чего он ни за что не хотел видеть. Но, может быть, сны, связанные с этим домом, были обыкновенными кошмарами? Он потоптался у подъезда, не смея поднять голову, а потом двинулся прочь – сначала медленно и осторожно, чтобы ужас не распознал его маневр, не спрыгнул и не схватил его сзади, потом все быстрее и быстрее и наконец пустился бегом.

По дороге ему попался старик, и, кажется, старик окликнул его по имени, и, кажется, Виктор тоже знал, что старика зовут Лукич. Наверно, он тоже снился ему в предыдущий раз.

То, что дома из сна могут существовать на самом деле, было удивительно и страшно. Но раз сны имеют реальных двойников, то Людмила непременно найдется. Она ведь снится ему всякий раз, как только он закрывает глаза. Он постарался выбросить страшный дом из головы. Его тело била нервная дрожь, а руки сводило судорогой. «Нет никакого дома, нет никакого дома», – бормотал он, сидя в электричке. Собственный дом показался Виктору лишь жалкой пародией на сон. Дом был чужой и холодный. Без Людмилы жить в нем было совершенно невозможно.

Он напал на ее след не скоро. Идею поискать в больницах подала Катя. Грязный белый халат тоже дала Катя. Он поджидал, когда в больницу станут пускать посетителей и вместе со всеми, пока в коридорах и в палатах царила полная неразбериха, проводил осмотр. Он уже почти потерял надежду, когда отыскал ее. Она была вся в бинтах, с синим лицом и у нее не было ног. Она все время лежала с закрытыми глазами. Он вышел на улицу и заплакал. С ней случилась беда, поэтому она и не могла вернуться домой. Хорошо, что он ее разыскал. Теперь они снова будут вместе.