– Зачем я ей? Я просто офицер, летчик…, – начиналось танго, она лежала в его руках, тонко, едва уловимо пахло лавандой. Она поднимала темные глаза: «Вы отлично танцуете, дон Эстебан». Алые губы улыбались. Стивен краснел: «Спасибо, сеньора Изабелла».

Через неделю после знакомства он сделал предложение, ни на что не рассчитывая. Он вспомнил, как в воздухе, испытывая самолеты, шел на рискованные маневры: «Откажет, так откажет. Но я всегда, всегда буду любить ее, пока я жив…»

Она согласилась, а потом призналась:

– Я боялась, что я просто…, – Изабелла смутилась, – просто приключение, что ты улетишь…, – Стивен стоял на коленях, целуя ее руки: «Только вместе с тобой».

Герцогиня никогда не поднималась в воздух. Майор Кроу, с удовольствием представлял, как посадит ее в кокпите, на свободное кресло, как дуглас разбежится по взлетной полосе и возьмет курс на север. Он уверил Изабеллу, что в Лондоне они быстро получат разрешение на венчание от архиепископа Вестминстера, его высокопреосвященства, Артура Хинсли. Дядя Джованни был его хорошим другом. Стивен предложил написать еще и папе римскому. Девушка покачала головой:

– Хватит и архиепископа. Не хочу тянуть. Не беспокойся, позволение отца мне не нужно…, – большие глаза погрустнели:

– Мне почти двадцать три, я совершеннолетняя. Я с отцом и братом, не виделась, с тех пор, как в Саламанку отправилась, в университет.

Стивен встрепенулся. Через поле бежал механик, размахивая телеграммой.

– Чато, чато…, – майор Кроу забрал бумагу. Телеграмма была на испанском языке, однако все, что надо, он понял. Три десятка чато шли сюда из Барселоны, с русскими летчиками. Командовал эскадрильей, как значилось в подписи, товарищ Янсон. Стивен посмотрел на горизонт. Истребители возвращались с патрулирования города. Посчитав черные точки, майор понял, что сегодня, пока что, обошлось без потерь. Стивен потрепал механика по плечу: «Todo irá bien, camarada».

Расплатившись, Изабелла подхватила плетеную корзинку с яйцами, бургосской морсильей, сыром манчего и овощами. У нее лежала отличная ветчина, хамон. Для вечеринки она купила бочонок вина из бодеги Вега Сицилия, в Вальядолиде, лучшего в Испании. Девушка проводила глазами высокого, широкоплечего молодого человека, в коричневой форме республиканцев, с трехцветной повязкой на рукаве кителя. Солнце играло в каштановых, выгоревших на концах, волосах. Он тоже нес корзинку с провизией. Юноша исчез в толпе. Изабелла томно подумала: «Он похож на Стивена. Глаза такие же, лазоревые».

Кроме покровителей авиации, она усердно, молилась блаженной Елизавете Бельгийской. Стивен обещал свозить ее в Мон-Сен-Мартен, к саркофагам блаженных, после венчания. Герцогиня едва не рассмеялась: «К тому времени это не понадобится». Изабелла напоминала себе, что порядочная девушка должна стоять у алтаря такой же, как вышла из купели. Удержаться было трудно, но все знали, что блаженная Елизавета помогает избавиться от подобных желаний. «Посмотри на леди Антонию, – сердито сказала себе Изабелла, – она ведет себя, как положено. Ей всего восемнадцать, а она очень серьезна. За ней ухаживали офицеры, когда она в Мадриде жила, однако она только книгой занималась. Надеюсь, она хотя бы на фронт не поедет…, – герцогиня вышла на бульвар. Утро было жарким. Леди Антония приезжала сегодня вечером, завтра они собирались устроить праздник, почти семейный. Прищурилась, Изабелла увидела знакомую машину, припаркованную у обочины.

Стивен забрал у нее корзинку:

– Я приехал ради лучшего завтрака в городе, любовь моя. К нам вчера пришли чато, – он указал на небо, – я познакомился с русскими летчиками. Отличные ребята. Видишь, – он прислушался, – у нас сорок истребителей сегодня в воздухе. Мадрид больше не будут бомбить, – город, действительно, был тихим, даже колокола замолкли. Началась месса.

– Все, кто не на мессе, и не на рынке, – они зашли в прохладный подъезд, – спят еще. Суббота…, – подумала Изабелла. Дверь захлопнулась, она ахнула, оказавшись в его сильных руках. Корзинка стояла на полу, Стивен целовал ее, девушка шепнула:

– Мне кажется, ты здесь не только ради завтрака…, – она откинула голову назад, темные волосы упали на спину: «Пойдем, наверх, скорее…»

Высокий, светловолосый молодой человек, в штатском, прислонился к углу дома напротив. Он покуривал папиросу, закрывшись газетой. О герцогине Фриас Максу рассказал ее брат, герцог Альфонсо. Полковник националистов нелестно отзывался о сестре. Испанец был уверен, что шлюха, как он называл девушку, начала раздвигать ноги в Саламанке, и продолжила в Мадриде:

– Наш отец ее давно вычеркнул из завещания, – пожал плечами дон Альфонсо, – она пошла против его воли, уехала учиться. Живет одна, работает. Позор семьи, – сеньора Изабелла, как, оказалось, была куратором в музее Прадо. В Испании царила неразбериха. Из страны, без особых трудностей, можно было вывезти ценные картины.

Макс хотел начать коллекцию. Фон Рабе стал следить за сеньорой Изабеллой. В Испании он обретался с хорошими французскими документами, и свободно переходил линию фронта. Он слышал, что Изабелла и ее приятель, тоже сотрудник Прадо, обсуждают леди Антонию Холланд:

– Вальтер был прав. Она здесь, в Испании. Очень хорошо, с ней мы разыграем операцию «Ловушка».

Вчера в Барахасе приземлились русские летчики. Об этом говорил весь Мадрид. Максу надо было выбрать подходящего человека.

– И брат фрейлейн Констанцы здесь…, – к его удивлению, шторы в квартире не задернули. У Макса было хорошее зрение. Сеньора Изабелла хлопотала на кухне, сэр Стивен раскрыл окно. Присев на подоконник, летчик закурил:

– Может быть, герцог Альфонсо и неправ, касательно сестры…, – хмыкнул Макс:

– Хотя какая мне разница? Мне фрейлейн Изабелла нужна, чтобы оказаться в Прадо. А с леди Антонией я сам разберусь…, – в Мадриде Макс и коллеги оборудовали безопасную квартиру, на третьем этаже хорошего дома, неподалеку от Королевского Театра. В апартаментах должна была пройти «Ловушка». Макс был уверен в успехе операции. Он знал, что леди Антония, увидев фотографии, будет готова на все.

– Я посмотрю, как она развлекается, – усмехнулся Макс, – но сначала напомню о ее кембриджских приключениях. На трезвую голову, так сказать.

Свернув газету, он быстро пошел к рынку.

Изабелла сделала тортилью и кофе. Они со Стивеном устроились на подоконнике:

– Я гитару возьму, в Англию, – сказала девушка, – Мишель хочет свою купить. Он теперь хорошо играет.

– И мне будешь играть…, – Стивен поцеловал теплый затылок, пахнущий лавандой:

– Каждый вечер. Песню, о Вороне и донье Изабелле. Я ее с детства помню. Дядя Джон тоже на гитаре играет. И он, и его сын. Ты, получается, родственница той Изабеллы…, – герцогиня была дальним, потомком принцессы Эболи, сестры легендарной возлюбленной Ворона.

– Ты наследник Ворона, – девушка повернулась: «Тоже Куэрво. У тебя больше птиц на фюзеляже появится, если чато теперь летают…»

– Очень бы хотелось обойтись без такого, – сварливо заметил Стивен, – и увидеть, что франкисты убрались отсюда восвояси. Спой мне, – попросил майор Кроу.

Она пела, низким голосом:

Стивен обнимал ее, смотря в чистое, утреннее небо Мадрида.

Поезд подходил к вокзалу Аточа.

Вагон качало на стыках, окно открыли. В купе вливался жаркий, послеполуденный воздух. Антония, закинув ногу за ногу, затягиваясь папироской, внимательно читала письмо. Девушка была в коричневой, военного образца юбке, и таком же кителе, в крепких, запыленных ботинках. На деревянной полке валялась небрежно брошенная, холщовая сумка, с пачкой отпечатанных на машинке листов. Из вагона слышалось пение «Интернационала». Антония, невольно, улыбнулась.