Ребята равномерно утрамбовывают землю в своих опоках, хватко выдергивают из земли заформованную деталь, потом - за инструменты. Внимательно склоняются головы над кропотливейшей работой - выравнивать осыпи по краям. Сверкнет то там, то здесь нутромерчик. Опок не дожидается никто, они всегда в запасе.

Ведь наша группа формовщиков кладет основу всей работе завода. Это мы обеспечиваем литье, а без литья, как известно, станут все цеха.

Когда вы слышите на заводском дворе глухой звон, словно бубенчики - это сгружают литье. Значит, в тот день все цеха будут работать. А поэтому наш мастер сказал: «Это самая прекрасная музыка. Лучше этой музыки нет на свете».

Теперь эта музыка раздавалась беспрерывно, ибо и мы гнали, и рабочие гнали, а результат - перевыполнение программы и самолеты сверх плана для продвижения наших войск.. Вот отчего радовалась душа, и на производстве я забывал свою тоску.

Незадолго до отъезда Антона Ученый получил извещение из одной станицы под Краснодаром о гибели его матери. С ним стало что-то ужасное. Он совершенно замолк и даже весь почернел от горя…

Антон сказал:

- Надо окружить его заботой.

И мы окружили Сначала, правда, мы растерялись. Антон подсказал одному, другому:

- Разговори его, не оставляй в одиночестве… Почитай вместе газету или книгу… Купим ему сообща яблок. Позовем с собою в кино.

И наконец, внес предложение сделать Ученому от лица группы подарок. Мы купили шикарную украинскую рубаху с красными и черными петухами по вороту и преподнесли ее Коле. Он так глубоко растрогался, что даже не мог слова, вымолвить. Конечно, он догадывался, что это инициатива Антона, - ребята не такой уж сообразительный народ в смысле заботы о живом человеке. И вот вечером, когда потушили свет, он приближается к койке Антона (а моя койка рядом). И я слышу:

- Никогда я тебе этого, друг, не забуду. Желал бы вовек не сносить эту рубаху, и будет память о тебе. Вот ты уедешь… Если, в чем будешь нуждаться, напиши - и я немедленно удовлетворю… Не забуду я и того, что ты меня отвратил от воровства. Помнишь, ты поймал меня?.. Я намеревался очистить чемодан Лукьянова. Ты всего лишь одно слово сказал… Даже не ругался и не донес. Ты сказал: «Значит, ты братства не признаешь между ребятами и допускаешь, чтобы мы один другого грабили? А Лукьянов тебе доверяет. Как видишь, он даже не запер от тебя свой чемодан…» Ты сказал так и удалился, и я мог свободно забрать и дать тягу. Но у меня заговорила совесть. Я сложил все, как было, до единой тряпки и без оглядки пошел к мастеру и доложил, как все получилось. И этим я положил конец… Так что ты напиши обязательно, если что… Последнее от себя оторву…

Антон сказал Ученому:

- Иди, Коля, спи и не волнуйся. Напишу обязательно, если что… Я не сомневался никогда, что ты мне истинный друг.

Мне так было удивительно все это услышать, что я даже похолодел под стеганым одеялом, ибо от Антона эту историю не слышал, хотя и считался ближайшим другом…

Вот так каждый из нас с болью отрывался от Антона. И что в нем было особого? Просто безоговорочное доверие и, пожалуй, эта самая объективность, которая, как я уже позднее понял, внушает каждому человеку мысль о справедливости. А справедливость - это все.

Уезжал Антон в ослепительный майский день. Вся группа отправилась на вокзал с разрешения директора училища и директора завода, потому что мы обязались отработать. И сам мастер пошел.

На вокзале, когда уже должен был тронуться состав, случилось одно происшествие, которое всем врезалось в память.

Антон стоит у вагона, взявшись за поручни. Ударяет второй звонок (свистка главного кондуктора еще не было)… Вдруг с силой проталкивается между ребят Грунюшкин в своей исторической пилотке на левом ухе и сует что-то Антону в карман, завернутое в синюю тряпочку. Антон разворачивает… Часы! Те самые, черные, новенькие часы, присланные матерью.

Антон явно опешил.

- Ты что?.. Бери. Бери обратно!.. Ни в коем случае… Грунюшкин отскочил, сам как будто сильно испуганный. (Чудно!) И как крикнет:

- Спасибо за все!!

И-тягу! Да как дернул! В два прыжка перемахнул через пути, по перрону, и был таков.

Вот! Вот какой случай разразился перед самым отбытием Антона, что мы долго не могли опомниться. И даже поезд пошел, а мы все удивлялись.

Вот вам и столетняя жадность. Нет, много непонятного в душе человека, что и говорить. И вот именно внезапность поражает. И это превосходно. Постепенности я сроду не перевариваю.

Уехал Антон… Уехал. Прощай старая дружба, старая жизнь. Навеки она останется в моей памяти и будет светить, как маяк. Открывается новая страница. В сердце мужество, потому что я комсомолец. А раз ты комсомолец, то тебя ничто не страшит впереди. Комсомол внушает тебе силу выполнить любую поставленную задачу.

Будут новые друзья, но такой, как Антон, больше не повторится, ибо эго был первый друг жизни, и он не обманул.

Ровно через восемь дней после отъезда Антона у нас в училище произошел один факт.

Дело было так. Немцев стоял на дежурстве с винтовкой у входа в здание. Посторонних он не вправе пропускать. Вдруг появляется незнакомец. В ватной фуфайке ремесленника (хотя адская жара), в новых башмаках, словом, видно, что не беспутный какой, а порядочный. И прямо хочет зайти в коридор.

Немцев винтовку наперевес. Незнакомец растерялся. А Немцев любит, когда теряются. Собрал брови, губы свои тонкие вовсе истончил и как гаркнет:

- Ваши документы!

Незнакомец бежать. Немцев за ним. Нашего Федю хлебом не корми, лишь бы наделать ложного шуму. Ну, вы сами подумайте, погнаться с винтовкой за мирным и безоружным пареньком, совершенно русым и голубоглазым, таким безопасным, что дальше ехать некуда. За самым обыкновенным ремесленником. И отсюда получился этот ремесленник для всех необыкновенным.

Сбежались ребята всех групп, сбежалась администрация в лице дежурного коменданта Лили и завхоза Патрикина, прибежал даже помощник шефповара.

Поймали необыкновенного ремесленника, застрявшего в проломе стены, где ход в парк. Поймали и ведут, а он плачет слезами, и даже штаны изорваны в клочки, а были новые.

- Ну, что ты, Немцев, хотел доказать? - начал завхоз. - Чего ты в нем увидел подозрительного, что собрал все училище? Поверь мне, я знаю людей. К нему надо было совсем другой подход сделать, а не заставить порвать новые государственные брюки. Это же ясно, что он откуда-то сбежал и пришел к нам определяться. Такие следуют то в один конец страны, то в другой. И приходится беспрекословно их принимать, чтобы окончили шатанье. Но у большинства рваные брюки, а у этого были целые. А ты довел, что и у него обе штанины влоск. Вот и весь результат твоей бдительности. А мне лично придется завтра по требованию директора со склада отпускать брюки.

Эту длинную речь наш завхоз Патрикин произнес перед огромной толпой ребят.

До чего же речист наш завхоз Патрикин! Душу из всех вынет, пока замолкнет. С ним лучше не связываться. И, правда, бывает даже, что откажешься от какой-либо получки продукта сверх плана по состоянию здоровья, лишь бы не напороться на бесцельную речь завхоза Патрикина. У него уж такая привычка образовалась: способен до смерти заговорить, только бы не выпустить из своих рук продукт. Эту его уловку ребята давно раскусили. Он применил ее и здесь, совершенно не к месту.

- Отпустите вы его, товарищ завхоз, - обратился я. - И по какому праву вы его так безбожно держите, что у него даже пуговица отлетела от фуфайки. Он сам к нам пришел, а вы боитесь, что он убежит. Может быть, он со вчерашнего дня не ел, а вы цикл лекций открыли. Поскольку государство вам доверило продукты питания, то вы должны накормить его, как полагается, и на этом кончить свои обязанности, а не канителиться тут и не собирать аудиторию.