Поиск
XXXVI
Во след другим, отсталая, лениво
Несется туча, легкая, как дым.
Кой-где вдали возникнет торопливо
Неясный шум — и, воздухом ночным
Охваченный, исчезнет боязливо.
От сада веет запахом сырым…
И на ступеньках редкие, большие
Еще пестреют капли дождевые.
XXXVII
И на террас они пошли все трое…
Вот, помолчавши несколько, супруг
Им объявил, что время не такое,
Чтобы гулять, и возвратился вдруг
В гостиную. Но небо голубое
Им улыбалось ласково. Сам-друг
Они присели на скамейке, рядом —
Меж светлым домиком и темным садом.
XXXVIII
Всё так очаровательно: молчанье
Кругом, как будто чутко над землей
Поникла ночь и слушает… Мерцанье
Далекой, робкой звездочки… покой
Немеющего воздуха… Желанье
В сердцах их, полных горестью, тоской,
Любовью, загоралось самовластно…
А вот луна блеснула сладострастно…
XXXIX
И, словно пробужденные стыдливым,
Медлительным и вкрадчивым лучом,
Заговорили говором сонливым
Верхушки лип, облитые дождем.
Внезапно по дорожкам молчаливым,
В кустах и на песку перед крыльцом
Взыграли тени слабые… Волненье
Скрывая, смотрят оба в отдаленье.
XL
О ночь! о мрак! о тайное свиданье!
Ступаешь робко, трепетной ногой…
Из-за стены лукавое призванье,
Как легкий звон, несется за тобой…
Неровное, горячее дыханье
В тени пахучей, дремлющей, сырой,
Тебе в лицо повеет торопливо…
Но вдаль они глядели молчаливо.
XLI
Сердца рвались… но ни глаза, ни руки
Встречаться не дерзали… При луне,
Испуганные близостью разлуки,
Они сидят в унылой тишине.
Лишь изредка порывистые муки
Их потрясали смутно, как во сне…
«Так завтра? Точно?» — «Завтра». Понемножку
Дуняша встала, подошла к окошку,
XLII
Глядит: перед огромным самоваром
Супруг уселся; медленно к губам
Подносит чашку, благовонным паром
Облитую, пыхтит, кряхтит — а сам
Поглядывает исподлобья. «Даром
Простудишься, Дуняша… Полно вам
Ребячиться», — сказал он равнодушно…
Дуняша засмеялась и послушно
XLIII
Вошла да села молча. «На прощанье,
Андрей Ильич, откушайте чайку.
Позвольте небольшое замечанье…
(Андрей меж тем прижался к уголку.)
Ваш родственник оставил завещанье?»
«Оставил». — «Он… в каком служил полку?»
«В Измайловском». — «Я думал, в Кирасирском.
И жизнь окончил в чине бригадирском?»
XLIV
«Да, кажется…» — «Скажите! Впрочем, что же
Вам горевать? Покойник был и глух,
И стар, и слеп… Там лучше для него же.
Хотите чашечку?» — «Я больше двух
Не пью». — «Да; как подумаешь, мой боже,
Что́ наша жизнь? Пух, совершенный пух;
Дрянь, просто дрянь… Что делать? Участь наша…
Эх!.. Спой нам лучше песенку, Дуняша.
XLV
Ну не ломайся… ведь я знаю, рада
Ты петь с утра до вечера». Сперва
Ей овладела страшная досада…
Но вдруг пришли на память ей слова
Старинные… Не поднимая взгляда,
Аккорд она взяла… и голова
Ее склонилась, как осенний колос…
И зазвучал печально-страстный голос:
«Отрава горькая слезы
Последней жжет мои ресницы…
Так после бешеной грозы
Трепещут робкие зарницы.
Тяжелым, безотрадным сном
Заснула страсть… утихли битвы…
Но в сердце сдавленном моем
Покоя нет — и нет молитвы.
А ты, кому в разлучный миг
Я молча сжать не смею руки,
К кому прощальных слов моих
Стремятся трепетные звуки…
Молю тебя — в душе твоей
Не сохраняй воспоминанья,
Не замечай слезы моей
И позабудь мои страданья!»
XLVI
Она с трудом проговорила строки
Последние… потупилась… У ней
Внезапно ярко запылали щеки…
Ей стало страшно смелости своей…
К Андрею наклонился муж: «Уроки
Она, сударь, у всех учителей
В Москве брала… Ну, Дунюшка, другую…
Веселенькую, знаешь, удалую!»
XLVII
Она сидит, задумчиво впадая
В упорную, немую тишину.
Часы пробили медленно. Зевая,
Фаддей глядит умильно на жену…
«Что ж? Пой же… Нет? Как хочешь… — и, вставая, —
Пора, — прибавил он, — меня ко сну
Немного клонит. Поздно. Ну, прощайте,
Андрей Ильич… и нас не забывайте».
XLVIII
Кому не жаль действительных борений
Души нехитрой, любящей, прямой?
Дуняша не была в числе творений,
Теперь нередких на Руси святой —
Охотниц до «вопросов» и до прений,
Холодных сердцем, пылких головой,
Натянутых, болезненно болтливых
И сверхъестественно самолюбивых…
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: