Лихачев вспоминает, как Вера быстро и красиво накрывала на стол, как умела для каждого гостя найти тему, близкую ему, и все уходили счастливые. Была всегда подтянутой, деятельной, работала много — и всегда четко, нацеленно… словно знала, что отведено ей немного.
Однажды зашедший в гости профессор филологии Виктор Андроникович Мануйлов, всерьез увлекавшийся гаданиями по руке, предсказал Вере короткую жизнь. Вера побледнела. Мануйлов, спохватившись, стал оправдываться, что-то бормотал…
Гибель ее выглядит нелепой и случайной, но на самом деле — во всем есть тайная закономерность, характер формирует судьбу, навевает надежды — и предчувствия. Потом, когда горе уже случилось, вспоминаются даже какие-то знаки судьбы. В сознание Дмитрия Сергеевича впечаталось, как однажды мальчик попал под трамвай, в котором ехал Лихачев, и он видел лицо мальчика, когда его ноги попали под колеса. С тех пор «тема транспорта» у Лихачева вызывала ужас. С детства Вера словно играла с этой опасностью — убегала от няньки через дорогу. Когда они переехали на Басков переулок и ездили в старую школу на трамвае по улице Салтыкова-Щедрина, каждый день Лихачев волновался. И о волнениях своих написал в этой папке, которую «позволил» прочесть только после его смерти… Подыскали школу поблизости — на улице Маяковского. Как Вера не хотела переходить в новую школу: бросалась на колени, умоляла!
А когда вышла замуж, муж Юра приобрел машину — сначала был «москвич», потом «жигули». Лихачев волновался, умолял Юру (и Вера тоже водила!) ездить осторожно. «Как было страшно, — пишет Лихачев, — когда однажды по крыше машины ударил шлагбаум!»
«При всей ее деловитости и аккуратности, — вспоминал Лихачев, — Вера всю жизнь спешила, словно знала, что время ее ограничено — со всеми ее статьями, диссертациями, поездками за границу. И как много она успела! Когда мы с мамой ездили по Волге — в каждом музее были Верины ученицы, и говорили о ней с уважением и благодарностью.
Вера и дома работала как автомат — быстро накрывала на стол, быстро убирала со стола, быстро мыла посуду. Когда на Пасху шли в Шуваловскую церковь к могилам родственников, убирала их… И погибла она по-своему прекрасно — спешила на родительское собрание».
В парке Лесотехнической академии, возле которого, на Втором Муринском, жила вся семья Лихачевых, есть место, где много гаражей, автобаз. Там Вера и погибла — обходила спереди стоявший у тротуара грузовик и попала под легковую машину.
«Я больше всего боялся за девочек, — пишет Лихачев. — Учил их, переходя улицу, смотреть сначала налево, потом направо… Налево она не посмотрела. А направо уже не успела посмотреть!»
Когда погибла Вера, Лихачевы-старшие были в поездке… Очевидцы вспоминают, как их привезли на машине к дому, как они вышли и медленно пошли под руку — немолодые уже люди.
Александр Рубашкин вспоминает, как его сестра-медик, вместе с мужем-реаниматологом, жившие в том же доме, пытались привести Лихачевых в норму. Лихачев отказался смотреть на мертвую Веру до похорон.
Лихачев вспоминал: «Вера и Мила (Мила тоже стала искусствоведом, работала в отделе Древней Руси Русского музея. — В. П.) благодаря своим красным музейным книжечкам проводили нас всех в музеи, в дом Китаевой, в Павловске — на выставки костюма, портрета, мебели… Вера с Юрием Ивановичем и Зиной ездили в Пушгоры».
Вспоминаются более ранние записи Лихачева: «Интеллигентность создается незаметно, воспитывается в разговорах, в выборе мест для прогулок, в замечаниях по поводу виденного».
По воспоминаниям лихачевской сотрудницы Н. Ф. Дробленковой, горе было всеобщим:
«Как трагический финал последних „проработок“ Лихачева прозвучало для всех нас известие о внезапной смерти 11 сентября 1981 года дочери и соавтора Дмитрия Сергеевича, Веры Дмитриевны Лихачевой. Она была сбита машиной, которая внезапно вынырнула из-за угла, как будто именно ее и поджидала. В этом году вышла четвертая ее книга „Искусство Византии IV–XV веков“, но уже с некрологом Г. К. Вагнера.
Хоронили Веру Дмитриевну на Комаровском кладбище. Накануне мне передали просьбу Дмитрия Сергеевича прийти с фотоаппаратом. Однако день был пасмурный, моросил мелкий дождик, лесное кладбище было слишком темным: и хотя я, заливаясь слезами, отсняла всю пленку, ни одного кадра не получилось. В памяти нашей Вера Дмитриевна Лихачева навсегда осталась живой.
Дмитрий Сергеевич держался спокойно, но когда первый ком земли упал на крышку гроба, раздался его стон и он быстро пошел к воротам кладбища…»
Лихачев сам нарисовал крест для могилы Веры по северным русским образцам. Захотел делать его из дерева: если поставить мраморный — будет ли теплым?! Потом целовал крест: теплый! Натирал крест воском — и дождь скатывался с него… Сейчас они лежат рядом.
Записки Лихачева в «тайной папке» начаты уже после смерти Веры и ее похорон.
«…На Вериных похоронах шел дождь. И под дождем над головами и зонтами собравшихся летала какая-то большая птица».
«…Синицы прилетали, когда я был на кладбище и думал о Вере… Перед отъездом в Узкое (санаторий Академии наук. — В. П.) я ходил на кладбище, и я громко обращался к Вере: „Слышишь ли меня?“ — и просил ее помочь воспитать Зиночку счастливым и хорошим человеком. Прилетела маленькая птичка и трижды издала писк, похожий на приглушенный звонок».
Лихачев, расчувствовавшись, уходит от своего строгого научного восприятия, позволяет себе отнюдь «не научные» наблюдения:
«Однажды на дачу зашла знакомая, знавшая Веру с детских лет — и вдруг птица со всего размаху ударилась о стекло нашей спальни. Но не упала, сделала круг и снова ударилась в стекло, упала и лежала, как мертвая. Но ожила».
Открылась больная, кровоточащая лихачевская душа. Лихачев в этих записях так откровенен, что рассказывает даже свои сны:
«…Сажусь в машину с Зиной, и вдруг вижу — не Зина, а Вера!»
…Дочка Зина, действительно, очень похожа на маму!
Другая запись Лихачева:
«…B 1982 году на поминки 11 сентября во сне появилась Вера. „Будут пирожки с мясом!“ — но слово „поминки“ не сказала… словно не хотела признавать, что ее уже нет… На Комарове кое кладбище приехал целый автобус от Академии художеств… Могила была очень красивая, и Игорь Александрович Бартенев восхищался крестом (деревянным)… Были пирожки с капустой, самодельная вкусная семга, миноги, индейка, рыбное заливное. Все очень хорошо говорили о Вере. Подчеркивали ее воспитанность, ум, такт, лучезарность, женственность, приветливость к людям, к молодежи и ученикам. Когда выходили ее книги и статьи, они всегда поражали серьезностью. Не подозревали в ней столько воли, смелости, способности к борьбе и умения сохранять спокойствие. Ее хорошие отношения с иностранными учеными объяснялись ее женственностью, воспитанностью, умением себя держать, интеллигентностью. После печальных тостов, когда пора уже было уходить, поднялся общий интересный разговор. Лучше всех о Вере говорили — Дмитриев, Юзбашьян, Медведев, Гривнина, Бартенев (сказывается все же дворянское воспитание)».
Еще одна запись Лихачева:
«Сегодня 2 мая. В этот день Вера всегда выносила кресло в сад — даже если еще лежал снег. Садилась в кресло и, закрыв глаза, загорала. Когда не смотрели на нее, лицо ее делалось скорбным и усталым. Сколько ей пришлось пережить!»
И Дмитрию Сергеевичу — тоже.
…Написание истории семьи Лихачевых продолжил автор не совсем «ожиданный»: внучка Зина. Наверное, неслучайно мудрый и проницательный Лихачев именно ей завещал свою «тайную папку». И записки Зины явно подсказаны «тайной папкой», завещанной ей. Именно она продолжила описание семейной жизни Лихачевых — так же пронзительно и откровенно, как ее дед.