Придя в себя, Холл распорядился:

— Hужно провести перекличку.

Через пять минут она завершилась. В шлюпке было тридцать семь человек, считая Юрия.

Двадцать четыре женщины, пятеро детей, восемь мужчин, включая трех спасенных и китайца.

— Посчитаем теперь, чего у нас есть! — произнес смазчик нарочито бодрым голосом.

Ящик на носу оказался совершенно пуст. Hи сухарей, ни консервов не было, как и сигнальных ракет и фальшфейеров. Правда, в двух вместительных анкерках что-то плескалось. Холл приподнял один, затем второй...

— Воды от силы по четверти галлона на брата... — озабоченно резюмировал он. — А что там в мешке?

Мешок, на который так удачно спикировал Ростовцев, содержал в себе настоящее сокровище для измученных продрогших людей — полсотни свежих белых булок. Должно быть, в суматохе камбузники забросили их в шлюпку, особо даже не раздумывая.

Холл лично раздал людям хлеб, каждому по половине душистой выпечки.

Стали искать фонарь, но его нигде не было.

— Значит, будем плыть в темноте, — прокомментировал кто-то. Они и плыли в свете звезд иногда тихо переговариваясь с соседом.

— Ох! А ежели бы не та американка — конец бы нам был — вдруг услышал Юрий -говорила завернувшаяся в одеяло немолодая тетка лет возле которого жались две девчушки — дочки а может и внучки -или племянницы -как знать. Из богачек сама, а бойкая да сильная! И я ведь и не спросила как ее зовут! Молоденькая такая — в синем платье да шляпке смешной — брошка у нее еще была золотая — кошка не кошка тигр не тигр...

— Hичего — потом найдем и спасибо скажем! — бросила одна из девочек

"Элизабет ее зовут!" — хотел сказать Юрий, но отчего-то промолчал — может, чтоб не спугнуть надежду, что и он и эти женщины увидят еще храбрую журналистку.

— Смотрите, человек! — закричала девушка, перевязавшая Юрия.

Весла нехотя захлопали по воде...

Увы, это был лишь колыхаемый волнами труп. Пассажир первого класса, как можно было понять. Он лежал на спине. Безупречно сшитый фрак с бутоньеркой в петлице, щегольские белые башмаки и галстук-бабочка. Даже в смерти этот немолодой господин сохранял некую элегантность.

Холл вдруг ухмыльнулся и подцепил труп веслом, подтаскивая к борту. Еще миг, и грузное тело наполовину перевалилось в шлюпку.

— Tы рехнулся, братец?! — загалдели женщины. — Hе видишь, он же мертвый!

Фыркнув в их сторону что-то неуважительное, Холл сноровисто обыскал утопленника.

— Авось, джентльмен имел с собой флагу с виски, — добавил он.

Однако, похоже, не спиртное его интересовало.

Через минуту довольный смазчик вертел в руках большой платиновый портсигар с алмазной монограммой блеснувшей при свете звезд.

— Унций десять потянет, — заключил он и сунул добычу за пазуху.

Схватил мертвеца за кисть, но тот, к огорчению Холла, не носил колец.

Легкий толчок, и бездыханное тело вернулось в океан.

Рыжая "кокни" сплюнула за борт, испанец с отвращением отвернулся, кто-то перекрестился...

— И не стыдно вам? — осведомилась девушка. — Мертвого-то грабить?

— Это бесчестно! — поддержали ее.

— То-то и оно, леди, что мертвого! Мертвому добро ни к чему, знаете ли! А мне пригодится, потому как теперь я, вроде как, без работы — утонула моя работа. А есть-пить надо, небось, мистер Исмей мою матушку да сестру кормить не будет. Честь же, она, знаете ли, у бедняков и богатых разная!

— Оставьте его в покое, — бросила женщина с мальчиком. — Этой побрякушкой он от чертей на том свете откупаться станет!

А сидевшая, нахохлившись, у левого борта дама в страусовом боа, вдруг порывисто встала и шагнула к Холлу. Стянула с пальца блеснувший алым камнем перстень.

— Вот, возьмите... капитан, — тихо сказала она, протягивая кольцо. — За все, что вы для нас делаете! — было непонятно, иронизирует она или говорит искренне. — Вам и в самом деле нелишне, а мне этот перстень никогда особенно и не нравился.

Холл как ни в чем не бывало взял сверкнувший золотом ободок из миниатюрной ладони — его рука казалась рядом с ней лопатой.

— За подарок спасибо, само собой, миссис! — добродушно вымолвил он, одевая его на мизинец. — Добро мы помним...

— Только не продешевите, капитан! — добавила женщина, вновь садясь на банку. — Оно стоит не меньше трех сотен долларов у любого ростовщика...

Шлюпка двинулась туда, где мелькали огни и раздавались возгласы. Глазам вскоре предстало целых пять шлюпок, сгрудившихся вместе. Все они были забиты женщинами и детьми.

В одной из них поднялась высокая фигура в фуражке и с фонарем.

— Мистер Питман! — закричал Холл. — Я старший в шлюпке... Какие будут приказания?

— Да какие тут могут быть приказания? — негромко прозвучал хриплый голос. — Сам видишь, матрос... Хотя, сколько вас в шлюпке?

— Тридцать семь человек, сэр! — отрапортовал смазчик.

— Еще шесть-семь душ сможете принять? У нас в одной шлюпке пятьдесят шесть человек, борта на ладонь от воды.

— Есть сэр...

В темноте они кое-как подгребли к глубоко осевшей шлюпке. И с нее, пошатываясь от слабости, перешли один за другим еще восемь человек — шесть женщин и двое мужчин. Ростовцев их толком не рассмотрел.

— Сэр, — бросил напоследок Холл. — У вас не найдется лишнего пальто или пледа, хоть чехла шлюпочного — мои сильно продрогли.

Какое-то движение, и на их шлюпку передали пальто и шарф.

— Самим бы не помешало, — словно извиняясь, добавил Питман.

— И на том спасибо...

Снова усталые женские руки взяли весла, снова гребут.

Шлюпка описывала медленные круги. Нельзя было удаляться далеко от других.

Холл достал портсигар, открыл и вытащил толстую гаванскую сигару с блеснувшим золотом ободком.

— Даже и не промокли! — удовлетворительно бросил он. -Tедди, поднеси-ка огоньку...

Вздрагивая все еще от пережитого, молодой матрос достал коробку восковых спичек и чиркнул о борт шлюпки. Пахнуло фосфорным дымком, и смазчик затянулся...

— С детства сигар не курил, когда мальчишками в Манчестере окурки у богатых выпрашивали... — зачем-то пояснил он.

— Там слева — огонь! — встрепенулся один из новых пассажиров. — Клянусь, это корабль!

— Где? Где? — заозирались пассажиры.

Холл поднялся, осматриваясь.

— Померещилось тебе, братец... — сообщил он и снова опустился на носовую скамью, крепко сжимая "гавану" в зубах.

И тут портсигар выскользнул у Холла из-за пазухи и, ударившись о банку, отскочил за борт. Лишь тихий всплеск сопроводил исчезновение драгоценного трофея.

С минуту моряк неподвижно стоял, глядя туда, где утонула его добыча. А потом повернулся к своим подопечным — лица многих из них излучали откровенное злорадство.

— Выходит, правду говорили старики, — произнес сквозь зубы Холл с мрачной усмешкой, — что Дэви Джонс свою добычу так просто не выпускает.

Их шлюпка медленно ползла по ночному океану. Мимо таких же шлюпок — осколков невиданной катастрофы. Когда они проходили мимо одной из них, с нее донеслась возмущенная речь какой-то чопорной дамы:

— Надо же, тот господин курит сигару! И это когда все вокруг страдают!

***.

С какого-то момента сознание стало ему изменять. Ростовцев то отключался, то снова приходил в себя, будто волны попеременно дарили ему сознание и уносили вновь. Шлюпка под ним вздымалась и опадала на мелкой волне. Ему казалось, что голова стала слишком тяжелой для тела. Временами его пронзало болью в руке ("А, похоже, что перелом!") Временами он не понимал, жив он или уже нет. Время будто остановилось.

Наконец, выжившие увидели, что горизонт наливается бледным лимонным оттенком. Уже приближался рассвет.

Звезды медленно гасли, и на их месте появлялось розоватое зарево нового дня. Ничто не указывало на ужас прошедшей ночи, разве что на волнах плавали обломки да еще иногда тела тех, кому не повезло быть погребенным в пучине.