— Да я как-нибудь… — начал Шарипов, но Михаил перебил его:

— Именно «как-нибудь», а лично я не для как-нибудь погоны надел.

Вразнобой послышались голоса:

— Ишь ты какой!

— Послужит — поумнеет.

— Вначале научись повиноваться!

— Много болтаешь, — заключил Шарипов, выплюнул на пол сигарету и растер ее подошвой сапога.

— Колян, разреши я его поучу. — Кротов поплевал на кулак. — Терпеть не могу умников.

— Кончай, — схватил его за руку Пименов.

— Да шутит он, — недовольно проговорил Шарипов и снова полез за сигаретами. — Нет, с вами не потолкуешь. Закурить по новой, что ли?

— Кулак не лучший аргумент в споре, — не взглянув ни на Кротова, ни на Шарипова, сказал Торопов.

— Зато тяжелый, запомни — тяжелый, — не уступал Кротов, ерзая как юла на скамье.

— Ребята, ну что вы, в конце концов? — Пименов снял шапку и вытер ею лоб. — Я даже взмок от вашего разговора. Из-за пустяков же все.

— Из-за принципа, — упрямился Торопов. — Из-за принципа!

Сидел он напряженно, с прямой спиной, всем своим видом выражая неуступчивость. Разговор в кузове угас.

На мебельной фабрике неразговорчивый, мрачноватого вида мастер Проклов распределил солдат по рабочим местам.

Торопов попросился на пилораму. Проклов оглядел его сухощавую фигуру и согласно мотнул головой — давай! Сунулся было за ним и Пугачев, но мастер загородил ему дорогу:

— Опилки пойдешь грузить.

— И я на пилораму, — шагнул из строя Пименов. — Не надо больше никого. Вдвоем с земляком управимся.

Мастер разрешил, и друзья, огибая штабеля досок, пошли на пилораму.

Нет, не случайно попросился на пилораму Торопов. В селе Новки, где рос и учился до шестого класса Михаил, на совхозной пилораме работал его отец. С тех пор и полюбил Торопов пахучий смолистый запах свежих опилок, мальчонкой не раз помогал отцу. Ворочая с Пименовым тяжелые кругляки, он сейчас думал о нем. «Рабочий человек, — любил повторять отец, — хозяин на своей земле…» На тракторном заводе в своей бригаде Михаил и считал себя хозяином трех шлифовальных станков, знал, за что надо бороться: план, качество… и чтобы заготовки шли с соседнего участка… А здесь? Если подойти по-рабочему, так поскорей надо специальность воинскую одолеть. И не как-нибудь… Но может быть, в армии главное делать, что скажут? Поговорить бы с кем… С Пименовым? Но все у него как-то просто: «Наше дело солдатское…» Эх, был бы на месте замполит лейтенант Жеглов. Беседовал же Торопов с ним неделю назад, но что-то мешало Михаилу пойти на откровенность. Может быть, звездочки на погонах?.. Отвечал он на вопросы Жеглова односложно, как учили в карантине сержанты: «Так точно», «Никак нет…». А хотелось распахнуть душу, тем более что держался лейтенант не начальственно, просто.

К пяти вечера заготовительный цех заканчивал работу. Прапорщик Сидоренко приказал команде построиться возле машины и пересчитал солдат. К строю подошел мастер Проклов и попросил разрешения сказать пару слов.

— Спасибо, братцы, за помощь, — глухим голосом проговорил он и, указав на Пименова и Торопова, продолжал: — Многие работали хорошо, а эти… Нормы по полторы дали, не меньше. Злые на работу. — Мастер помолчал, отыскивая кого-то глазами, и указал пальцем на Шарипова. — А ты, друг, весь день прохлаждался да за девками ухлестывал. Нам и своего балласта хватает. Нечего тебе здесь, парень, делать. Понял?

Резко, по-солдатски повернувшись на каблуках, Проклов пошел прочь. В строю раздался смех. Прапорщик, махнув рукой, распустил строй и вслед за мастером направился в контору фабрики.

Шарипов, нахмурившись, пытался утихомирить товарищей:

— Хватит, хватит ржать. Что, завидки берут?

— Ты к которой по счету, Колян, женихуешься? — подмигнул ему Кротов. — А как Танька прознает?

— Много болтаешь, — еще больше насупился Шарипов и отвернулся.

— Как он его, братцы? — не замечая состояния Шарипова, продолжал веселиться Пугачев. — Балласт, говорит.

Шарипова передернуло. Проклятый мастер!.. Теперь даже салаги потешаются. Он быстро повернулся к Пугачеву:

— Ну ты, Алла Борисовна! Попридержи язык!

— Не нукай, не запряг! — молодым задиристым петушком вскинул голову Пугачев. — И потом, какая я тебе Алла Борисовна?

Злость захлестнула Шарипова. Ему вдруг захотелось завязать ссору, драку. Сейчас, немедленно. Со словами «Заткнись, огрызок!» он ткнул Пугачева кулаком в грудь.

Не помня себя, Торопов метнулся к Шарипову и повис на его руке.

Однако Шарипов легко скинул его с руки и, набычившись, двинулся на Михаила.

— И ты, Вопрос, схлопочешь!

Но общая растерянность прошла. Их кинулся разнимать Пименов. Разом загомонили и остальные. Только Пугачев стоял неподвижно, недоуменно приоткрыв рот.

— Отставить! — раздался во дворе пронзительный голос прапорщика. С удивительным для его комплекции проворством он растолкал солдат и оказался перед Михаилом.

— Торопов?! Опять вы?

— Да наскакивает он на всех, товарищ прапорщик, — с усмешкой проговорил Кротов, кивая на Михаила. — Похвалили, вот и возомнил о себе.

Торопов едва не задохнулся от такой наглости. Ему не хватало воздуха, а прапорщик, зло поглядывая на солдата, подытожил:

— Хватит с вами цацкаться! Гнать таких надо с батареи.

— Кого гнать? — К Сидоренко протиснулся Пименов. — Торопов не виноват. Не он затеял бузу. Давайте разберемся. Пугачев, ну-ка скажи!

— Чего там разбираться, — показывая за спиной прапорщика Пугачеву кулак, заговорил Кротов. — Ну, пошутили ребята. В норме же все, а то дойдет до капитана… Поехали лучше, товарищ прапорщик.

— Ну, народ! На минуту нельзя оставить, — отдувался прапорщик. Он погрозил пальцем Торопову и направился к кабине. — Всем в машину! — крикнул он через плечо и прыгнул на подножку.

В часть везли древесно-стружечные плиты. Обернутые серой бумагой, они аккуратной стопкой возвышались посреди кузова.

Заметно приутихший Пугачев больше не осмеливался садиться рядом со старослужащими. Он расположился у самого заднего борта прямо на плитах, но его тут же согнали.

— Соображаешь? Куриные мозги! Полировку поцарапаешь своими мослами! — прикрикнул Кротов и добавил насмешливо: — Алла Борисовна!

У ворот фабрики машина остановилась.

— А ну-ка подымите брезент! — послышался снаружи голос прапорщика.

Откинули полог. Встав на буфер, в кузов заглянул Сидоренко и жестом пригласил подняться пожилого вахтера в синей форменной шинели.

— Вот они — плиты. Можете сосчитать.

— Ровно двадцать! — задевая за колени сидящих, по узкому проходу между сиденьем и плитами к борту протиснулся Кротов. — Могу, батя, пересчитать. Смотри: раз, два, три…

— Зачем считать, — махнул рукой вахтер. — Военные обманывать не будут. Езжайте. — Старик приветливо улыбнулся и пошел открывать ворота.

Кротов задернул брезент и сел у самого борта. Рукой он провел по лицу.

— Кажись, обошлось, — проговорил он.

— Суетишься, Крот! — Шарипов чиркнул спичкой, прикуривая. — Дедок, видно, ветеран, а у таких к военным слабость. Не стал бы он считать. По-нашему все вышло.

— Пока да, но как дальше дело обернется?

— Не бойся. Возьмет он. Все берут.

— Только бы обошлось, а там, глядишь, бегунки первыми получим — и по домам.

— Получим, Крот, получим, только хату его не проморгай.

«О чем они? Что у них за дело? — думал Торопов под монотонный усыпляющий гул мотора. — Не нам ли с Пугачевым готовят какой-нибудь «сюрприз»? Он настороженно поглядывал то на Шарипова, то на Кротова, но ни тот ни другой не обращали на него никакого внимания. Торопов успокоился.

Время шло. Соседи по скамейке подремывали. Пощипывало глаза, морило в сон и Михаила, но мысли — невеселые, огорчительные — не давали уснуть. Неудачно как-то складывалась его служба. Чуть что — виноват Торопов. О драке на фабрике прапорщик доложит капитану, а тот… Может и на гауптвахту. Как знать? В армии Михаил всего три месяца, невелик его срок службы… Хорошо, что есть земляк, а то как бы дальше развивались события на фабрике? И Торопов плотнее прижался к плечу товарища.