На больших высотах трудно готовить пищу и кипятить воду, продукты плохо увариваются.

Нужно остерегаться снежных лавин — они могут обрушиться в любую минуту от самого незначительного сотрясения воздуха, например от крика, а тем более от выстрела.

Зима в горах чрезвычайно сурова и продолжается с конца октября до мая. Зимой в горах бушуют бураны, сильный снегопад. Снегу наваливает до двадцати метров. Горы становятся непроходимыми.

Реки в горах настолько быстрые, что шум и грохот воды слышны за два-три километра, а поблизости от реки нельзя разговаривать. Не слышно и рева ишака и лая собаки. Мне рассказывали, что однажды наш отряд пытался вызвать плот для переправы. Дали залп из двенадцати винтовок — и никто этого залпа не услышал. В другой раз, при переправе шестидюймового орудия — гаубицы, вода ударила в щит и потащила орудие и всю упряжку коней с брода вниз по течению на глубокое место. С большим трудом орудие и кони были спасены.

В пустынях кони вязнут в зыбучих песках. Нет питьевой воды, колодцы встречаются редко.

Первой Конной пришлось повоевать в Средней Азии. Семен Михайлович рассказывал мне:

В 1922 году иностранные разведчики и шпионы создали множество басмаческих отрядов. Они снабдили басмачей прекрасным оружием и конями, дали им приют по ту сторону советской границы, и басмачи, стремительно налетая на советские кишлаки и города, ускользали обратно через границу. Реввоенсовет послал в Среднюю Азию Одиннадцатую дивизию. Дивизия погрузилась в Красноводске в вагоны и отправилась по назначению. Но не успели буденовцы выгрузиться, как были обстреляны шайкой басмачей. Боевое крещение в битве с басмачами буденовцы выдержали с честью.

Однажды сводный отряд Одиннадцатой дивизии, преодолевая трудности пути по горному ущелью, двинулся на перевал Обсурдон. Буденовцы очутились над облаками. Сделав бойницы из камня, они залегли. Жара сменилась сильным холодом, вода во флягах замерзла. Страшный ураганный ветер сбивал с ног. Не выдерживали даже лошади, поворачивались в обратную сторону. Тучи колючего снега засыпали лицо, резали глаза.

Отряд повел наступление, и через несколько часов перевал был взят. Все попытки противника сбить наш отряд с перевала оказались безуспешными.

Упорная борьба с бандами басмачей в непривычно тяжелых климатических условиях сильно подорвала дивизию: в полках насчитывалось по семьдесят пять сабель, остальной людской состав болел малярией и дизентерией; крайне истощены были и кони. Но буденовцы не сдавались и нанесли басмачеству сокрушительный удар.

Наемник иностранной разведки Энвер-паша ворвался со своими бандами в Советский Туркестан. У него было десять тысяч человек. Бандиты дрались отчаянно. Наши конники в пешем строю брали высокие горы, в которых укрылся Энвер-паша. Конники уничтожили всю банду и самого Энвер-пашу.

Расправившись с Энвер-пашой, совершив семисоткилометровый поход по горным тропам, по ущельям на Памирское плоскогорье, к афганской границе, буденовцы разбили шайки кара-тегинского и дарвазского беков численностью до шести тысяч человек.

Население не поддерживало басмачей. Но враги не унимались. Они вооружали все новые и новые шайки и перебрасывали их через границу.

Приехав в Ташкент, я узнал много важного для себя о басмачах, а вскоре и встретил их лицом к лицу.

Пограничную реку Пяндж не раз переплывали с той стороны тигры. Они врывались в стада, задирали скот и уносили через быстрый поток.

Пограничные горные перевалы и быстрые потоки не раз переходили басмачи, снаряженные десятизарядными винтовками и прекрасно обмундированные.

Они избегали встреч с нашими крупными войсковыми частями и стремительно налетали на небольшие гарнизоны и незащищенные города и кишлаки. Иностранная разведка руководила всеми действиями басмачей. Их хозяева ставили задачу: отрезать от Советской страны Памир, отбить или разорить районы, богатые сырьем, хлопком и т. д. Наряду с сотнями мелких басмаческих шаек действовали крупнейшие и прекрасно вооруженные басмаческие отряды Джунандхана, Максума Фузайли и Ибрагим-бека.

Сколько героизма, беззаветной преданности родине показали в те дни бойцы Красной Армии! Они дрались в непривычном климате, в шестидесятиградусную жару, страдая от малярии, от горной болезни тутек, погибая не только от басмаческих пуль, но и от укусов фаланг и скорпионов.

Наряду с бойцами героически обороняли родину от басмачей и местные жители. Мне особенно запомнилась замечательная оборона советского города Гарма. Вот что произошло.

13 апреля 1929 года вражеская разведка перебросила через афганскую границу в Советский Таджикистан отлично вооруженную крупную банду басмача Максума Фузайли. Максум Фузайли обошел наши передовые посты и 15 апреля перешел высокий отвесный ледяной перевал.

Ему удалось разрушить мосты и дороги на Памир и занять города Ванч, Калаи-Хумб и Тоби-Дара. Банда Максума Фузайли направлялась к городу Гарму, районному центру. Бандит знал, что в Гарме нет гарнизона, и действовал решительно. Он был твердо уверен в победе. В кишлаках он созывал на митинги дехкан, показывал им свое оружие и обмундирование и говорил, что Красная Армия разбита, что по пятам его банды следуют иностранные войска. Дехкане мало верили хвастливому басмачу. К 22 апреля он подошел к стенам Гарма.

В те дни на памирских окраинах еще не было телефона и телеграфа. С центром был связан только районный город Гарм. Весть о появлении на советской земле басмачей не сразу дошла до центра. В Душанбе узнали о вторжении Максума Фузайли в день открытия всетаджикского съезда Советов. Гарм был окружен. Съезд телеграфировал:

«Держитесь. Высылаем помощь»

Двенадцать учителей, один госбанковец, двое служащих и три чекиста составили в Гарме добровольческий отряд.

Восемнадцать простых советских людей взяли в руки винтовки и вышли навстречу сотням обученных иностранными специалистами басмачей. Два часа крохотный отряд удерживал город. Басмачи продвигались с большим трудом, неся большие потери. Отряд редел. Осталось пятнадцать, двенадцать, десять, семь. Остался один. Он послал с дехканином в город записку: «Остался один. Умру, но не сдамся». Он отстреливался до последнего патрона. Озверевшие басмачи растерзали его на части.

Тогда бывший офицер царской армии капитан Бесташвили наскоро обучил небольшую группу боеспособных, хотя и глубоко штатских людей и повел навстречу дико оравшим бандитам.

— По врагам революции, по контрреволюции, пли! — командовал Бесташвили.

Последние защитники героического города Гарма были смяты, изрублены. Басмачи ворвались в беззащитный город. Они стали вешать женщин, снявших паранджу. Стали убивать мирных жителей. Старик телеграфист, как-то уцелевший, продолжал выстукивать съезду:

«Патронов нет. Достреливаем последние. Стрельба усиливается. Нечем держаться. Когда будет аэроплан? Скорее аэроплан! Стреляют. Несут раненого. Бегут две женщины с детьми, за ними гонятся басмачи. Стреляют. Где аэроплан? На улице напротив кого-то рубят. Я бегу. Беру с собой аппарат Морзе. Постараюсь где-нибудь на линии включиться. Бегу. Прощайте!..»

На двух самолетах из Душанбе в Гарм летели комбриг, комиссар дивизии и три комвзвода. У них было пять легких пулеметов. Другие самолеты готовились к полету с воздушным десантом. Через горные непроходимые тропы на помощь Гарму двигался кавалерийский отряд.

Два самолета спустились в кишлаке, неподалеку от Гарма. Дехкане рассказали о зверствах басмачей. Пять командиров Красной Армии решили, не дожидаясь подкрепления, немедленно атаковать занятый басмачами город с двух сторон. Дехкане дали командирам резвых коней. Через полчаса первыми ворвались в Гарм военком и комвзвод.

— Сдавайся, бросай оружие! — крикнул басмачам комиссар.

В это время командир взвода, спешившись, открыл огонь из пулемета.

С другой стороны в город ворвались комбриг с двумя комвзводами.