— В этих местах только на чертях и ездить, — сказал кто-то.

После я узнал, что як на высоте ниже двух километров жить не может. На большой высоте выдерживает любой холод, по снегу любой глубины не идет, а ползет. Снег доходит до самого брюха, а он подгребает под себя снег, как по воде плывет. Ведь снег в горах рыхлый и сухой, словно пух. И спит як в снегу, как в пуховой перине — шерсть спасает его от холода. Кочевые племена летом стригут на яках шерсть, зимой сушат помет и топят им печи, вкусное мясо едят, а молоко пьют с удовольствием. Як заменяет в горах и корову и лошадь.

«А почему бы не повезти в Мургаб хлеб на яках? — подумал я. — Яки не боятся стужи, высоты. Но и они не могут жить в долинах. Они перенесут все трудности дальнего пути. Нужно достать несколько сот «чертей». Да, но что они будут есть? Ведь придется брать с собой и корм для них. Значит, прибавить еще сотню яков? Но тогда караван растянется на десять километров. Отставить», — решил я.

Один из работников Памирского дорожного управления сказал:

— Об использовании автомобилей и тракторов и думать нечего. Мы послали семьдесят пять машин, они все застряли, погребены под снегом...

Я подумал:

«А если бы вражеская армия пыталась отрезать Памир и нужно было двинуться в боевой поход на автомобилях? Мы бы приложили все усилия — и автомобили прошли бы. Пусть застряло семьдесят пять машин, но...»

— Советские автомобили и тракторы пройдут, — сказал я. — Мы пойдем через Памир на тракторах и автомобилях.

Многие заволновались:

— Радиограммы сообщают, что на Памире пятьдесят градусов мороза. В Алайской долине свирепствует буран. В Долине Смерчей, Маркан-су, еще того хуже; выступать — безумие!

— Через двадцать четыре часа мы выступаем. Правительство поручило нам боевую задачу, мы, бойцы Красной Армии, должны ее выполнить немедленно. Все ясно?

Военные ответили:

— Все, товарищ командующий.

Скептики пожали плечами. Мне особенно запомнился один человек. Я не знал его фамилии. Он совершенно явно сомневался в успехе нашей экспедиции.

Я приказал отправить в город Ош отряд саперов, шестьдесят автомашин и три трактора. Оттуда мы должны были начать наш поход через непроходимый Памир.

Вот и Ош! Выехав вечером из Ташкента, я добрался сюда на рассвете. Ослепленные светом автомобильных фар, врассыпную разбегались зайцы с дороги. Выгрузили все свое походное хозяйство. С боевым полковником, начальником штаба экспедиции, и с моим адъютантом капитаном Иогансеном мы долго стояли у карты. Через высочайшие горы вилась черная змейка дороги. Дорога проложена совсем недавно. До революции, в 1887 году, русские солдаты под командой подпоручика Мединского, а затем подпоручика Мастеркова расчистили путь на небольшом расстоянии, но администрация края сочла дорогу ненужной. Тяжелый труд солдат пропал даром, работы прекратились. И только при Советской власти дорога была проложена.

К десяти утра в маленькую, тесную комнатку дорожного управления набилась масса народу. В комнатке было жарко, как в бане на полке. Открыли форточку. В форточку задувало, на стол сыпался сухой пушистый снег. Очевидно, зима пришла всерьез и надолго.

Поглядывая в окно, люди высказывались весьма осторожно и неохотно. И здесь, в Оше, никто не верил, что мы сумеем доставить Мургабу хлеб.

— Было много попыток пробраться сквозь снег и завалы, и все эти попытки потерпели неудачу, — говорил один.

— Чего говорить понапрасну, — поддерживал другой. — Памир зимою непроходим — и точка. Чудес не бывает.

— Надо отложить поход до весны.

— Мы будем ждать зеленой травки, а люди погибнут от голода? — сказал я. — Мы должны спасти людей.

Никто не поддержал меня. Все молчали. Только начальник политотдела дороги сказал:

— Товарищ Городовиков прав. Спорить о непроходимости перевалов можно до самой весны. Ну что ж, поспорим, а люди за перевалами будут умирать голодной смертью. Я предлагаю прекратить споры и атаковать Памир.

Начальника политотдела тоже никто не поддержал. Одни пожимали плечами, другие принялись закуривать, а двое или трое просто-напросто поднялись и пошли к дверям. Совещание было закончено.

А тем временем в кузнечной мастерской ярко пылали горны. Молотобойцы, мастера, подмастерья не обсуждали, проходимы или непроходимы зимой перевалы Памира. Они готовили нас в поход. Высоченный молотобоец в кожаном фартуке со всей силой ударял молотом по наковальне. Огненные брызги вылетали из-под молота.

— Закончим к сроку, товарищ командующий, — сказал он басом. — Ваши ребята поддали жару. Только смотрите, как бы плотники не замешкались.

Мы прошли в плотницкую. Здесь тоже кипела работа.

 Мои саперы помогали плотникам сооружать десять саней-прицепов. Из огромных бревен уже выстругивали полозья. Мы эти сани прицепим к тракторам и повезем на них хлеб.

А в райвоенкомате каптенармус раздавал бойцам походное обмундирование: валенки, полушубки. Каптенармус сердился: бойцы подбирали себе валенки полегче и покрасивее.

— Бери другие, — кричал каптенармус, — от этой красоты на перевале напляшешься!

— А может, на Памире тоже девушки есть, — отвечали каптеру бойцы. — Засмеют!

— Смирно! — скомандовал курносый дежурный.

Бойцы вскочили. Начальник отряда саперов, отрапортовав, показал мне свеженькую стенную газету. Самоучка-художник нарисовал горы: они были похожи на груду арбузов и дынь.

«Возьмем Памир!» — было написано над горами.

«Возьмем, — подумал я. — Хорошие ребята! С такими возьмем».

Мы вышли на улицу и сели в машину. Снегопад продолжался. Крутила метель. Колеса на поворотах зарывались в наметанные снегом сугробы. На шапках и на плечах прохожих снег лежал толстым слоем. Где-то на углу стояла брошенная людьми, засыпанная снегом пустая арба.

В Ошском дорожном управлении была тишь, гладь да божья благодать. Служащие, отработав свое до четырех часов, разошлись по домам. Адъютант мой, негодуя, доложил, что никто не позаботился достать гвоздей и железа для обшивки снегоочистителей.

Через час-другой мои бойцы разыскали работников Ошского дорожного управления. Дорожники разводили руками и ссылались на всякие объективные причины.

Я сказал:

— Если гвоздей и железа не будет, отдам вас под суд.

Чинуши притихли и мигом достали и гвозди и железо.

На следующее утро мы выступили из Оша.

На грузовые машины были посажены опытные шоферы, не раз пересекавшие Памир летом. Мой шофер Дубов был парень отчаянный, смелый и ловкий, не терявшийся ни при каких обстоятельствах. К полудню мы уже были далеко от Оша. Погода стояла ясная. Впереди были отчетливо видны суровые вершины Алайского хребта.

Проехали занесенный снегом кишлак Мады, когда-то, тысячу лет назад, бывший городом Медвом. Полчища завоевателей, приходившие в Среднюю Азию из Центральной Азии, сровняли с землей его грозные башни Проехали рощу гигантских деревьев карагачей, охранявших могилу какого-то мусульманского святого. Проехали поселок Лянгар, где в конце девятнадцатого века квартировал штаб генерала Скобелева. Дорога поднималась все выше и выше, на перевал Чигирчик. Машины пошли со скоростью пешехода — им было трудно взять высоту в две с половиной тысячи метров. Буксовали колеса, захлебывался мотор. Мы вышли из машин и пошли пешком.

Вскоре машины попали на бесснежный участок, рванули и пошли полным ходом. Ну и гнались же мы за ними! С трудом вскакивали на ходу. Тут нам пригодилась кавалерийская сноровка: не легко вскочить на ходу в машину, если на тебе ватный костюм, полушубок и высокие валенки; кавалерист же привык садиться на коня на полном скаку в тяжелом боевом снаряжении.

Наконец мы благополучно взобрались на перевал Чигирчик. Алайский хребет был перед нами, совсем близко! Гряда гор показалась мне неприступной. Снег на горах сверкал ослепительным блеском, на снегу лежали совершенно синие тени. Машины остановились.