Смысл этой сцены сразу стал нам понятен. Подошли к краю дороги. Под обрывом, на глубине пятнадцати метров, лежала груда обломков, в которые превратилась машина, сорвавшаяся на повороте. Еще дымился взорвавшийся радиатор. Шофер и помощник успели выскочить.

— Как это случилось?

— Руль был неисправен. Виноваты, товарищ командующий.

Машину жалко, но люди спасены, а люди нам дороже машины. И дорог хлеб...

Бойцы по уступам с невероятными усилиями спустились к разбитой машине и стали цепочкой. Передавая мешки, весь груз подняли на дорогу и распределили по грузовикам.

Колонна снова пошла под уклон. Луна освещала желто-бурые скалы и заросли низкорослого кустарника терескена.

Вдруг далеко внизу загорелись огни.

— Мургаб! — радостно крикнул Дубов.

— Мургаб! Мургаб! — пронеслось по колонне.

Машины ускорили ход.

При ярком свете фар мы видели, как из домов выбегали люди, как оживала площадь.

— Ура! — слышалось снизу.

— Мургаб! — кричали шоферы.

— Запевай! — командовал начальник саперов.

Звонкий голос запел и начал выводить затейливые коленца.

Хор подхватил веселую песню, зазвенело в горах эхо.

Песня усилилась и потонула в громовом непрерывном крике «ура».

Машины въехали в город.

— Ура! Да здравствуют участники экспедиции!

Красноармейцев и командиров подхватывали на руки, обнимали мужчины и женщины, молодые и старые.

— Да здравствует Красная Армия! Да здравствуют красные саперы!

— Да здравствуют герои — водители советских машин!

Я отдал распоряжение — сейчас же разгрузить несколько грузовиков у магазина и начать раздачу хлеба.

Я сказал собравшемуся населению:

— Ничто не могло помешать нам, советским воинам, оказать мургабцам братскую помощь. Если бы на пути к Мургабу стихия нагромоздила еще более неприступные горы, если бы вражеская армия отрезала от нас Памир, мы все равно пробились бы к вам, товарищи!

Прошло четыре года. Я уже работал в Москве, инспектором кавалерии Красной Армии. И снова часто встречался с Семеном Михайловичем Буденным. Он теперь был заместителем народного комиссара обороны и командовал войсками Московского военного округа. Часто я вспоминал нашу первую встречу, лет тридцать пять назад, в харчевне в станице Платовской; мы провели сорок лет в боях и в походах, сорок лет в строю. Постарели ли мы? Я считаю, что нет. В нашей стране нелегко состариться. Глаза Буденного светятся тем же молодым огнем, что и сорок лет назад, и он так же, как прежде, играет на гармони, поет, и по-прежнему песен и прибауток у него неистощимый запас.

Наша мирная жизнь была внезапно прервана.

1 сентября 1939 года Германия напала на Польшу. Гитлеровские войска стремительно продвигались по территории Польши, приближаясь к границам Советского Союза.

Советский Союз должен был немедленно остановить это наступление фашистских войск, не позволить им прорваться к нашим рубежам. К тому же советский народ не мог равнодушно отнестись к судьбам братского населения Западной Украины и Западной Белоруссии, нельзя было оставить его под фашистским игом.

В сентябре 1939 года я выехал на Украину, на советско-польскую границу, в кавалерийскую часть. Кавалерийской частью командовал лихой конник генерал-майор Шарабурко. 17 сентября мы получили приказ командующего Украинским фронтом товарища Тимошенко — перейти границу и освободить народы Западной Украины и Западной Белоруссии от панского гнета.

С необычайным подъемом бойцы выслушали приказ.

Советские разведывательные бронетанковые части двинулись в путь. Вскоре послышалась артиллерийская и пулеметная стрельба. Противник сопротивлялся. Вперед пошли наши кавалерийские полки. Копыта коней утопали в осенней грязи. Побывав на командном пункте, я с двумя адъютантами отправился на легковой машине догонять наши разведывательные части. Была ночь, темно, хоть глаз выколи. Шофер с трудом находил дорогу. Дороги были незнакомые, немощеные, от дождя размокли. Машину трясло, она пробиралась с трудом. Вскоре мы обогнали кавалерийские полки. Дождь не переставал. Мы двигались все дальше и дальше, но наших разведывательных частей нигде не было. Они проскочили вперед. Мы проехали уже сорок километров; стало светать.

— Какой ближайший городок? — спросил я своего адъютанта.

— Вышбрудок.

— Вот там, очевидно, мы и найдем наших танкистов.

— Товарищ начальник, а если там наших частей еще нет? — с тревогой спросил шофер. — Не опасно ли нам туда ехать?

Но я был уверен, что в городе Вышбрудке стоят наши.

— А мы-то разве не часть? — пошутил я. — Едем.

Шофер дал газ. Действительно, вскоре мы догнали двигавшиеся по грязной дороге танки. Мы обогнали их, обогнали и пехоту, посаженную на грузовики. В небе прояснело, дождь перестал, и вскоре я увидел колокольню. Это, очевидно, и был Вышбрудок.

Вот и окраины городка, бедные, покосившиеся домишки со слепыми окошками, грязные переулки. Мы завернули за угол и увидели такую же грязную, не очень большую площадь. На площади толпился народ.

— Товарищ начальник, полицейские! — воскликнул шофер.

Разворачиваться было поздно и негде. Действительно, возле большого дома, очевидно полицейского управления или ратуши, стояла шеренга вооруженных до зубов полицейских — человек восемнадцать-двадцать. А впереди стоял офицер.

— Гони прямо на полицейских! — сказал я шоферу.

Он так и сделал. Круто развернул, затормозил. Полицейские, само собою разумеется, приняли нас за свое начальство. Они вытянулись в струнку. Я вылез из машины и сразу понял, что наших частей здесь еще не было. Очевидно, они проскочили Вышбрудок, устремясь дальше и обойдя этот городок стороной. Ко мне подходил старший полицейский. Он отдал честь и отрапортовал:

— Господин генерал, в городке все в порядке, налицо девятнадцать полицейских...

Тут он осекся. Не давая ему опомниться, я сказал:

— Вам известно, что Красная Армия двинулась на освобождение народов Западной Украины и Западной Белоруссии? Приказываю сложить оружие и отойти назад на два шага.

Оторопев, он скомандовал по-польски. Полицейские сняли винтовки и револьверы и сложили их перед собой. Потом отошли назад на два шага и стали «смирно», растерянно глядя, как адъютанты грузят в машину винтовки, и револьверы, и множество гранат.

— Теперь идите в полицейское управление, — сказал я адъютанту Белякову, — и перережьте провода.

Адъютант вошел в здание, оказавшееся действительно полицейским управлением, и на глазах у находившихся там чиновников перерезал провода. Теперь Вышбрудок был отрезан от польских частей.

К машине сходились горожане, принялись расспрашивать нас. Раздались голоса:

— Да здравствует Красная Армия! Ура!

Многие жали нам руки, обступили нас со всех сторон, окружили полицейских. Вдруг ко мне подскочил их старший:

— Вы уезжаете? Оставьте нам хоть один револьвер.

— Это еще зачем?

— Вы уедете, народ нас убьет.

— Будьте покойны. Народ вас не тронет, если вы с ним будете обращаться по-человечески.

Обезоруженные полицейские прямо-таки тряслись от страха. Они знали, что народ их не помилует.

В это время подошли танки, которые мы обогнали в пути. Население радостно приветствовало танкистов. Я предложил командиру части навести в городе порядок. Мы же двинулись дальше, на Тернополь.

В Тернополе шел бой. Жандармы и полицейские забились в квартиры, в костелы, на колокольни и обстреливали из пулеметов наши части. Очистить город от панского охвостья было нелегко. Командир кавалерийской части, занявшей город, генерал-майор Шарабурко показывал пример своим кавалеристам, боровшимся буквально за каждый дом, за каждый переулок, за каждую улицу. Постепенно удалось выбить из забаррикадированных квартир отчаянно защищавшихся стрелков. На это ушло два дня. 18 сентября генерал-майор Шарабурко доложил мне, что член Военного совета приказывает мне организовать мото-танковый отряд, сегодня же двинуться в путь и 19-го войти во Львов.