– Павел, он прав, – поддержала императрица. – Как жить нашим детям, если с нами что-нибудь случится? Да, на престол сядет Николай, но кто встанет у трона малолетнего императора?

– Он! – некультурно показываю пальцем на министра госбезопасности.

– Так и будет, государь, – Александр Христофорович почтительно склонил голову. – Но, скажем честно, в глазах общества я всего лишь немецкий выскочка, улучивший момент и откусивший изрядный кусок сладкого пирога.

– Да, Павел, – добавила супруга. – Николаю нужны близкие родственники. Знаешь, твое одиночество имеет определенные преимущества, но недостатки их перевешивают.

– Не понял, при чем тут я? Мы вроде бы говорили о Николае и его будущем. Так у него же есть младший брат – Мишку забыли?

– А у тебя братьев нет! – Мария Федоровна заразилась невоспитанностью и тоже показывает пальцем.

– Вот и хорошо. Мне еще грызни за трон недоставало и династических войн.

– Павел, ты неправ. Во-первых, в России как-то не принято, чтобы брат с братом из-за власти воевали…

– А Владимир Святой, который Красно Солнышко?

– Ложь, запущенная завистниками и врагами государства. Кстати, Александр Христофорович, вы уже работаете над поиском клеветников?

– Хорошо, пусть будет так. А что у нас во-вторых?

– Твой новый родственник происходит из древней фамилии, но не сможет стать знаменем недовольных.

– Конечно, не сможет – веревок на Руси на всех хватит.

– Грубо.

– Я так шучу.

– Значит, шутишь слишком грубо.

* * *

Вот тогда и выяснилось, что Мария Федоровна и Александр Христофорович собираются использовать давно циркулирующие слухи о внебрачном сыне Екатерины Второй, только еще не определились с отцовством. Бенкендорф предлагал престарелого князя Трубецкого, заявляя, что уже сделал определенные шаги в этом направлении, а императрица настаивала на кандидатуре Понятовского.

– Дорогая, – возмутился я. – Даже если вы уговорите меня на подлог, то пусть в родне появятся приличные люди. А не поляки. Кстати, а о ком мы вообще говорим?

– Ты его знаешь.

– Откуда?

– Личное знакомство.

– Не может быть.

– Может, дорогой, очень даже может, – улыбнулась императрица. – Хочешь, напомню о путешествии твоей матушки по Волге?

В мозгу что-то щелкнуло, будто включился киноаппарат и высветил во весь экран… кого? Я повернулся, отыскивая в тесноте почтовой станции министра золотопромышленности. Ага, вон он за столом играет в шахматы с графом Аракчеевым.

– Не может быть! По времени никак не сходится, если только его не родили сразу десятилетним.

– Да кто будет высчитывать, Павел? – убеждала Мария Федоровна. – Тем более Кулибину вполне могли привезти не младенца, а как раз десятилетнего мальчика.

– Как, Иван Петрович тоже замешан в вашем жульничестве?

– Интересы Отечества требуют, государь! – пояснил Бенкендорф. – И граф Кулибин внял доводам рассудка… Именно он воспитывал вашего брата до совершеннолетия.

– Сам в это время пребывая в Петербурге?

– Зачем вдаваться в мелочные подробности, Ваше Императорское Величество? – Александр Христофорович постарался добавить голосу убедительности. – Кого это интересует?

– Меня.

– Совершенно правильно! Поэтому посторонний интерес к происхождению Александра Федоровича Белякова попадает под действие закона… закона…

– Потом придумаешь, которого именно. Лучше объясните, в чем же смысл вашего сомнительного предприятия?

– Павел, ты не понимаешь, – начала было императрица.

– Да, не понимаю. И вот поэтому прошу разъяснений.

– Позвольте мне? – Бенкендорф положил на стол неизменную толстую папку с позолоченными уголками и замочком. – Я быстро.

– Пожалуйста.

Александр Христофорович свой кондуит открывать не стал, только для убедительности похлопывал по нему ладонью:

– Скоро исполнится два года со дня того самого покушения, государь.

– Помню, и что?

– Первое время страна находилась в шоке после него и последующих арестов, потом отвлеклись на англо-шведскую авантюру под Петербургом… Людям некогда было задумываться о сути проводимых реформ, тем более блистательная победа…

– Хм…

– Пусть не такая блистательная, как описано в газетах, но все равно победа. Плюс до сих пор не отмененное военное положение. Вот эти два фактора несколько сдержали накопившееся недовольство. Если нужно, то могу назвать точное количество разорившихся и лишенных средств к существованию помещиков. Часть из них поступила в армию, кто-то выбрал чиновничью службу, около пяти процентов покончили с собой, а остальные…

– И много тех остальных?

– Достаточное количество, чтобы послужить питательной средой для возможного бунта.

– Передохнут с голоду, и бунтовать некому станет.

– Не хотят они умирать, государь. Во всяком случае, в одиночестве не хотят, и с удовольствием пригласят вас составить им компанию.

– Предлагаете новые аресты?

– Зачем? Проще дать людям пример того, как особа императорских кровей и отпрыск знатного рода взлетел наверх не в силу происхождения, а исключительно волей, умом и трудолюбием. И занятием коммерцией, разумеется.

– Ага, вот прямо все сразу бросятся открывать заводы или отправятся за три моря с торговой экспедицией. Генерал, ты точно про Россию говоришь, а не про приснившуюся страну молочных рек с кисельными берегами?

– Я не люблю кисель, Ваше Императорское Величество. – Бенкендорф позволил себе улыбнуться. – Пусть не бросятся, да… Скорее всего, так оно и будет. Но зато появится повод ухватить любого за теплое волосатое вымя, сжать посильнее и спросить, с лаской заглядывая в глаза – не мнят ли они себя выше родственников самого Императора?

– Вы поэт, Александр Христофорович, – восхитилась Мария Федоровна. – Какие сочные сравнения и образные выражения!

Министр госбезопасности поклонился императрице и с выжиданием посмотрел на меня. И что, я сейчас должен кинуться к Белякову с братскими объятьями?

– Бред.

– Совершенно верно, государь. Но чем бредовее идея, тем больше у нее последователей. Разве лозунг Французской революции о свободе, равенстве и братстве не является откровенной глупостью? И тем не менее на него откликнулись миллионы.

– Французы и лягушек с улитками едят… И вам напомнить, чем закончилась та революция?

– Дилетанты. – Бенкендорф пренебрежительно поморщился. – Они хотели, чтобы не было богатых, мы же хотим уничтожить бедность.

– Лишь бы не с самими бедняками. Ладно, уговорили… пробуйте!

Сам Александр Федорович о надвигающихся на него напастях не догадывался и в данный момент коротал время за шахматной партией с Аракчеевым. Алексей Андреевич уже трижды проиграл, но каждый раз требовал реванша, надеясь когда-нибудь одержать победу над министром.

– Вы у кого учились? – Граф старался говорить как можно больше, стараясь отвлечь Белякова и заставить сделать ошибку.

– Самоучкой. – Тот пожал плечами: – Невелика наука – вести дела с настоятелем Печерского монастыря куда как сложнее.

– А с персидским принцем?

– Чего там сложного? Берите пример с англичан – смотрите на всех, как на дохлую жабу, да разговаривайте через оттопыренную нижнюю губу, и все умение. Главное – это не стараться, чтобы вас полюбили.

– Э-э-э… в каком смысле?

– Не во французском. Любой восточный народ уважает только силу, а хорошее отношение почитает за слабость. Бейте регулярно, и любовь сама придет.

– Прямо как поляки. Родственные народы, наверное.

– Возможно, – кивнул Беляков и сделал конем вилку. – Шах, Алексей Андреевич.

Аракчеев почесал кончик носа и надолго задумался. Садясь за игру, он где-то в глубине души надеялся (хотя не признавался себе самому) приятно провести время, попутно снисходительно объясняя вчерашнему купчишке премудрости шахматных баталий. Ну куда ему супротив артиллериста?