А назвавшийся Кузьмой Петровым мужик тоже оказался партизаном, и рассказал немало интересного. Перед самой войной их деревню эвакуировали с пути наполеоновской армии в Курскую губернию, но мужское население на сходе решило отправиться на заработки. А что ещё делать, если посевная давным-давно закончилась, а с уборочной на новом месте жительства справятся и без них? Выданные переселенцам казённые деньги хоть и позволяют сводить концы с концами, но человеческая натура всегда хочет большего. Хочет, и находит способы. Отхожим промыслом избрали привычное занятие, коим ещё деды с прадедами кормились – то есть кистень в рукав, топор за опояску. Да на большую дорогу караулить жирных перелётных гусей. Но грабить своих есть грех большой и неотмолимый, тем более казаки министра внутренних дел атамана графа Матвея Ивановича Платова могут и намыленную епитимью на шею наложить. Так что решили вернуться к родным пенатам и вежливо попросить французов поделиться с ближними.

Первое время дела шли на редкость удачно – отбившиеся от наполеоновской армии одиночные солдаты и офицеры становились лёгкой добычей, заодно снабжая партизан ружьями и пистолетами. Два отставных солдата, осевшие в деревне после отставки по ранениям в персидском походе, оказались неплохими наставниками по стрельбе, и скоро жители Малых Вишенок отваживались нападать на более многочисленные вражеские отряды. Порой целую роту из засады обстреливали, и одерживали победы, так как французы опасались вступать в бой и всегда отходили, оставляя убитых и раненых.

Удача сопутствовала "народным мстителям" вплоть до вчерашнего вечера, когда на место разграбления очередного обоза неожиданно нагрянули конные егеря. Стремительное бегство мало помогло – в чистом поле от кавалерии много не побегаешь, и до спасительного леса добрались не более двух десятков из пятидесяти с лишним человек. Потом долго кружили, запутывая следы, и вздохнули свободно только сегодня утром, когда вернулись домой. Но, как оказалось, зря радовались. Скорее всего, французы захватили пленных, указавших дорогу, и ударили в тот самый момент, когда усталые люди расположились на отдых. Часовых выставили… только много ли они помогут против картечи?

– Врасплох застали. Барин! – жаловался Кузьма. – А у нас даже ружья не заряжены. Кто что похватал, тем и дрался. Евлаха с пистолями выскочил, двоих подбил, да только его сразу в сабли… А Васька с ножом на ихнего офицера – самую малость ногу не отрезал.

– Так сколько же там французов было? – Давыдов как раз закончил пересчитывать патроны, и достал из седельной сумки пару гранат. – Только вот про сто миллионов не нужно заливать.

– Неграмотный я в таких вопросах, – смутился крестьянин. – Евлампий что-то про роту говорил.

– Точно?

– Не знаю, но он солдат старый, ещё при прошлом царствовании турка воевать ходил.

– Это хорошо, – одобрил Денис Васильевич. – Тогда и ты иди. В смысле, веди, Вергилий!

– Вергилия Семёныча тоже зарубили, – вздохнул Кузьма. – А мы испокон веку Петровы были.

Деревня казалась пустой, и сколько капитан-лейтенант не наблюдал в мощный морской бинокль, так и не заметил ни одной живой души. Если бы не знал наверняка о занявших Малые Вишенки французах, то без опаски бы туда въехал. Хорошо бляжьи души затаились… кого-то ждут? Возможно, но вот только кого? Партизанский отряд они уничтожили. Так какой смысл в засаде? Часовых тоже не видно. На чердаках попрятались? Странно и непонятно всё это.

Неприятеля выдают мелкие приметы. Неопытному человеку ничего не говорящие. Вот мухи кружат над конскими яблоками – судя по запаху, очень свежими. А вон там лиса просунула морду сквозь дырку в заборе, но боится пробежать через залитый кровью двор к лежащему в тени сарая телу. Волнуется рыжая, и опасается. Наверное, тоже слышит переступающих с ноги на ногу лошадей. Звук еле уловимый, скорее всего копыта обмотаны тряпками, но зверю достаточно.

У Дениса Васильевича тоже обострены все чувства, кроме, пожалуй, самосохранения. Осторожность и осмотрительность есть, а вот этого нет.

– Кузьма, а ну-ка посмотри на крайнюю избу.

Партизан с опаской взял невиданное доселе устройство и поднёс к глазам. Испуганно отпрянул, помянул нечистого, покрутил головой, и вновь приник к биноклю.

– Это Мирона-мельника дом, барин.

– Да мне без разницы чей. Ничего подозрительного не за метил?

– Даже и не знаю. – Кузьма запустил пятерню в лохматую бороду и зачем-то её подёргал. – Разве что ставни открыты.

– Угу, и стёкол в окошке нет.

– Там был пузырь натянут. Жаден Мирон без меры, какое уж там стекло.

– Ладно, разберёмся, – решил Давыдов. – Во всём и со всеми разберёмся. Жди меня здесь. Понял?

– Как не понять-то, барин? Знамо дело, ты в разведку идёшь, а я прикрывать остаюсь. Ружьё оставишь?

– Бабу тебе ещё не найти?

– Бабу? – Кузьма на несколько мгновений задумался. – Оно бы хорошо, но нельзя.

– Это почему же?

– Пока Отечество в опасности… Мы на сходе постановили! В смысле женщин… Только опосля войны.

Серьёзный и ответственный человек, однако. И как Денису Васильевичу не претила мысль оказаться перед французами практически безоружным, немного посомневался, и отдал партизану винтовку. Себе оставил лишь пару семизарядных пистолетов, две гранаты, кортик на поясе, ножи за голенищами обоих сапог, казацкую шашку, и всё. Разве что ещё несколько сигнальных ракет в карманах.

– Кулибинкой пользоваться умеешь?

– Держал один раз в руках.

– Значит, разберёшься, – капитан-лейтенант показал порядок зарядки оружия, и предупредил. – Гильзы потом обязательно собери.

Денису Васильевичу за время службы в Императорском Пароходном флоте довелось не только ходить по надраенной палубе, но и изрядно поползать на брюхе. Специфика речных канонерок, так сказать… Земноводные! А что делать, если большинство целей располагаются на суше вне пределов досягаемости пушек, и порой кроме как десантом их не достать? Да уж, и в персидском походе обдирал мундир о горячие камни. И в "Дунайском недоразумении" пришлось грязь месить – хватало приключений. Было что вспомнить, и было с чем сравнивать.

Неоспоримое преимущество Смоленской губернии перед южными землями – никаких тебе скорпионов, тарантулов, ядовитых змей. Разве что гадюки по болотам встречаются, но до них далеко, и можно ползать по огородам без опасений столкнуться с какой-нибудь гадиной. Кроме французов, разумеется. Вот их здесь полно.

Засаду Давыдов почувствовал по запаху, хотя два с лишним месяца походной жизни никак не способствуют чуткости обоняния. Но когда вонь немытых тел перемешивается с едким амбре конского пота, то результат ощущается за пятьдесят шагов по ветру, и за десять против него. И одолевает нестерпимое желание чихнуть.

– Извините, Денис Васильевич, я опоздал, – виноватый шёпот за спиной заставил капитан-лейтенанта перекатиться на бок, и выхваченный из кобуры пистолет упёрся точно в лоб неслышно подобравшемуся Пшемоцкому. – Не стреляйте…

– Какого чёрта, пан Сигизмунд?

Поляк выглядел смущённым, даже усы обвисли более обычного и показывали глубокое раскаянье. Непривычно было видеть поляка, признающего собственную ошибку. Скорее голубоглазого и белокурого арапа встретишь, чем… хм…

– Заблудился немного, – пояснил Пшемоцкий. – Хорошо ещё опять того крестьянина встретил, вот он и показал.

– А где ваша винтовка?

– Тоже Кузьме отдал. А что, не нужно было?

– Ладно, обойдёмся.

– Как скажете, – пан Сигизмунд выказывал явное желание во всём следовать примеру Дениса Давыдова.

– Вон к тому сараю незаметно подобраться сможете?

– Конечно.

– Тогда вперёд. Врываемся в дом по моему сигналу.

– Какому?

– Красную ракету пущу. Всё понятно?

– Не извольте беспокоиться, Денис Васильевич, в наилучшем виде сделаю, – шляхтич погладил рукоять фамильной сабли, перекрестился, и полез в заросли крапивы.