– Аполлон? – ахнула удивлённая Манефа Полуэктовна. – У тебя же нога! А если рана откроется?

– Вздор! – отмахнулся Клюгенау. – Для чего нужны одалиски, как не носить своего султана на руках?

– Только для этого?

– Сегодня исключительно для этого, – заверил Аполлон Фридрихович, и увлёк жену со свояченицей вверх по лестнице. – Нас зовёт музыка!

Горькие слёзы разочарования текли по ангельскому личику, оставляя дорожки в толстом слое пудры и белил. Казалось, даже проволочные крылья уныло обвисли и, содрогаясь в такт рыданием, дирижировали невидимым оркестром, исполняющим похоронный марш.

– Они не настоящие! – Екатерина Полуэктовна вытерла покрасневшие глаза и посмотрела на сестру с укором. – Манефа, гусары не настоящие!

Обидно и больно, когда рушится мечта. Нет, не так она представляла первый бал. Где красивые мундиры, где звон шпор и сверкание орденов? Куда подевались ментики с золотыми шнурами, небрежно наброшенные на плечо? Неужели люди в мешковатых одеяниях болотного цвета смеют называться гусарами? Боже мой, какой позор! И ведь это не машкерадные костюмы…

– Ты дура! – вместо сочувствия госпожа Клюгенау решительно выступила на защиту гостей. – Это боевое обмундирование. Или ты считаешь, будто лучше всего с небес прыгать в белых обтягивающих лосинах? Там же холодно!

– Да?

– Сомневаешься? Спроси у любого.

Екатерина Полуэктовна робко улыбнулась:

– Так это значит…

– Ну конечно же! А парадные мундиры хранятся для особо торжественных случаев, для свадьбы, например. Так что давай-ка утирай слёзы и быстро иди танцевать. Стой, не прямо же сейчас! А носик припудрить?

Мишка Нечихаев танцевать умел, но не любил. Ему как-то больше нравились уроки фехтования, минно-взрывного дела и баллистики, а не глупые передвижения по натёртому паркету. Звон наточенного железа куда как приятнее жеманных кривляний провинциальных невест, а стрельба из винтовки или пистолета безопаснее стрельбы глазами.

Вот и сейчас Господь защитил, не дал попасть в руки приближающейся с явно обозначенной целью девицы, чьё лицо густо набелено и напоминает маску смерти. Косы почему-то нет… Да, вовремя распахнулись двери, и влетевший в залу караульный прокричал, перекрывая шум трофейного оркестра:

– Тревога!

Музыка резко оборвалась и гусары, аккуратно проскальзывая между разволновавшимися дамами, разбежались по местам без всякой команды. Из соображений удобства оружие стояло тут же в заблаговременно сколоченных пирамидах, так что скоро у каждого окна встали по два-три стрелка, а дежурные ракетомётчики с чердака подали сигнал о готовности.

– Ваше благородие, посты сообщили о приближении крупного отряда, сопровождающего большой обоз!

– Далеко?

– Вёрст восемь. Сейчас, может быть, чуть поменьше.

– Сюда идут?

– Так точно!

Нечихаев покосился на внезапно повеселевших оркестрантов:

– Этих ещё раз покормить, и под замок. Но где-нибудь неподалёку.

– Зачем?

– Затем. Не отменять же праздник из-за какого-то боя? Вернёмся. Продолжим веселье.

Десять минут спустя, покачиваясь в седле подаренного Иваном Фёдоровичем Поцелуевым вороного жеребца, Мишка размышлял о будущем. С настоящим как раз всё просто и понятно, а вот что будет в России через сто или сто пятьдесят лет? С кем тогда придётся воевать? В мирное сосуществование с соседями Нечихаев не верил, и как ни раздвигай границы, эти самые соседи всегда найдутся. Пусть даже отделённые морями и океанами, но всё равно найдутся.

Кони шли неторопливым шагом, и ничто не мешало старшему лейтенанту полностью уйти в мысли. Нет, помешало – ехавший рядом сержант тронул командира за плечо:

– Мы на месте, Михаил Касьянович.

Зимой не бывает полной темноты и в лесу. Белый снег отражает свет луны и звёзд, и даже если небо скрыто облаками, то всё равно приближающегося неприятеля можно разглядеть издалека. Те особо и не скрываются, тем более в чистом поле замаскироваться получится только шапкой-невидимкой. Полутора сотнями шапок…

– Начинаем по моей команде, – предупредил Нечихаев, доставая из кармана картонную трубочку с сигнальной ракетой. – А то выйдет, как в прошлый раз.

Стоявший рядом сержант обиженно засопел – именно он тогда поторопился уронить дерево на дорогу, отрезая французам путь к отступлению, и те рванули вперёд, благо такая возможность представилась. Половина обоза успела выскочить из ловушки прежде, чем повалилась вторая сосна. И ладно бы спаслись! Нет же, удирая от погони, они бездарно сгинули, влетев на ходу в покрытое тонким льдом болото. Самое обидное – ценный груз лежал именно на передних санях и благополучно ушёл в трясину. Бульк… и всё. Досадно, ведь по рассказам пленных, Наполеон специально собрал лошадей со всей армии, чтобы вывезти во Францию чуть ли не половину накопленного за полгода войны добра.

Эти, кстати, где коней раздобыли?

Фр-р-р… Яркая звёздочка взлетела в небо и зависла там, освещая опушку. Нечихаев с недоумением посмотрел на ракету в руке и выругался – на дорогу с громким треском рухнуло огромное дерево. Рухнуло прямо перед носом у желанной добычи.

– Что за чёрт?

– Так ведь сигнал, Михаил Касьянович.

– Это не я!

– Да чего уж теперь… – пожал плечами сержант.

Удивительно, но французы отреагировали на опасность не стрельбой, а криком:

– Мать вашу, пся крев! Какому лешему ночами не спится?

Мишка от неожиданности выронил ракетницу и ответил вопросом на вопрос:

– Пан Пшемоцкий? Сигизмунд Каземирович, вы ли это?

– Уже Сергей Андреевич, с вашего позволения!

– Свои? – сержант вопросительно глянул на командира, и сам же себе кивнул. – Они самые, холеры ясны явились.

– Ага, старые знакомые, Фёдорыч. И это… винтовки пока не разряжайте.

Веселье в доме Ивана Фёдоровича Поцелуева разгорелось с новой силой. Возвращение гусар вместе с неожиданным пополнением произвело фурор, а увешанных с головы до ног оружием поляков встретили овациями. Как же, герои! Прорвались сквозь порядки французской армии! Привезли приказ в запечатанном пакете и капитанские погоны для Нечихаева!

Мишка воспользовался моментом и попросил Манефу Полуэктовну сообщить дамам о том, что вновь прибывшие все до единого дворяне с родословной если не от Адама, то уж от первого Пяста или короля Попеля точно. И девицам стоит обратить внимание на столь достойных кавалеров.

Объявив таким образом открытие сезона охоты на женихов, капитан отозвал в сторону Сергея Андреевича, ещё недавно бывшего Сигизмундом Каземировичем. Приказ приказом, но всё же некоторые моменты требовали дополнительного пояснения.

– Вы же оставались в Ставке.

– Так оно и есть, – подтвердил Ртищев. – Но недолго, на третий день от вашего убытия в полк нас направили в распоряжение Александра Христофоровича Бенкендорфа. Пешком.

– Виделись с его сиятельством?

– Нет, у Могилёва встретились с курьерским воздушным шаром, и…

– Понятно, – Нечихаев вздохнул и убрал пакет с приказом за голенище сапога. – То, о чём здесь написано, привезли?

– Когда бы мы успели? Тем более мне никто и не говорил о цели нашей экспедиции – чином не вышел. Сообщили, что груз перевезут в Кенигсберг под надёжной охраной. Деньги получим там же.

– Ёще и это с собой тащить…

– Не понял.

– Золото и серебро. Не будем же мы расплачиваться в Англии или Франции российскими ассигнациями?

– В Англии?

– И в Голландии тоже.

– Понятно. То есть, ничего не понятно, но готов за Веру, Царя и Отечество! Да, готов!