Так, а где у меня зубная паста? Да-да, не привычный порошок, а полужидкая масса, состоящая из толчёного мела, толики соды, мёда, отвара лекарственных трав и какой-то дряни, не дающей всему этому засохнуть. Вкусно, между прочим! Только щётка тяжёлая – мерзавцы-ювелиры решили, что государю-императору невместно пользоваться костяной или деревянной, и сделали её из золота. Щетина, правда, обыкновенная свиная.

Бритву этим вредителям не доверил – тульские оружейники на заказ отковали из обломка турецкого ятагана не хуже, чем сделали бы в Золингене. Кстати, а сейчас так кто-нибудь по металлу работает? Надо среди пленных поискать, а то Лопухина просила хороших и недорогих мастеров. Тут уж куда как дёшево обойдётся.

– Веди, Будённый, нас смелее в бой!

Во время бритья почему-то всегда напеваю этот марш. Поначалу цирюльники очень удивлялись. Сейчас удивляться некому – разогнал эту шайку-лейку, оставив трёх парикмахеров для жены и дочерей. А уж с собственной щетиной справлюсь самостоятельно. Тем более не люблю, когда у горла орудует остро заточенной железякой совершенно посторонний человек. Кутузову бы доверился, но фельдмаршальской чести урон в скоблении императорской хари. Чай не Европы, где чесальщики королевских пяток в фаворе. Мы скифы, да…

Ни одного пореза. Мастерство не пропьёшь, однако! Кёльнские воды идут на хрен – чистого спирту на ладонь, и растереть по лицу. Хорошо!

Наполеон явился злой как собака, и сразу начал с претензий. С какой цепи сорвался, недомерок корсиканский?

– Ваше Величество, я намерен заявить протест!

– И против чего же вы намереваетесь протестовать, Ваше Величество?

– Мои подданные живут впроголодь, у них нет даже белого хлеба!

– Да? И кто в этом виноват?

– Я говорю о тех, кто в посольстве.

Ерунда какая-то. Какое мне дело до французских дипломатов? Или он подразумевает, что там вообще нечего есть? Сочувствую… Но всё равно нужно уточнить.

Поворачиваюсь к Бенкендорфу:

– Александр Христофорович, вы можете прояснить ситуацию?

– У них просто кончились деньги, государь, а французское правительство не может прислать ещё из-за военных действий.

– Вот видите, Ваше Величество, всё и без моего участия выяснилось.

– Что именно?

– Их безденежье, – отвечаю Наполеону, и сразу шепчу министру госбезопасности. – Не мог им в долг дать?

– Два раза давал, – так же шепчет Бенкендорф. – Но Гавриил Романович посчитал посольство территорией иностранного государства, и так задрал пошлины…

– А чего они тогда в трактире не питаются?

– Пробовали, там их бьют.

– Твои?

– Мои следят, чтоб не забили совсем.

Наполеон кашлянул, намекая на то, что в приличном обществе принято разговаривать вслух. Деликатный, но настырный тип. Ладно, выпросил…

– Вопросы снабжения будут решены сегодня же, Ваше Величество, в долг и без лихвы. А пока предлагаю обсудить финансовые условия нашего соглашения о прекращении военных действий. Господин Державин, вы готовы озвучить российскую точку зрения в цифрах?

Гавриил Романович не только готов, но и рвётся сделать это. Удивительно, но поэт и государственный чиновник сочетаются в нём столь органично, что глядя на одухотворённое лицо, можно твёрдо сказать – вот человек, способный поверить алгеброй гармонию. Или измерить? Да какая, в общем-то, разница! Пусть хоть доказательство теоремы Пифагора в стихах напишет.

Может быть когда-нибудь и напишет, но пока двенадцать томов in folio заключали в себе банальную прозу, разбавленную скучными цифрами. И отдельно, на мелованной бумаге с тиснёной золотом печатью министерства финансов, итоговая сумма. Вот она как раз не показалась Бонапарту скучной.

– Два с половиной миллиарда франков? – потрясённый французский император на всякий случай пересчитал ноли пальцем. – Это немыслимо!

Ага, а сам не меньше пяти в войнах заработал. Пополам, это честно.

– Рублей, а не франков, Ваше Величество, – поправил Державин. – За время вашего отсутствия начали чеканить монету с пониженным содержанием золота. Так что увы, только рублями.

– Кто? – прорычал Наполеон. Кажется, его перестала беспокоить сумма, но появилась другая забота – выяснить имя мерзавца, покусившегося на святое право монархов. Да, только император может урезать франк. – Кто это сделал?

Не подлить ли масла в огонь? В самом деле, почему бы нет?

– Мой дорогой друг, – я доверительно склонился к корсиканцу через стол. – Вы позволите так называть? Вот и хорошо… Уже месяц, как чеканкой французской монеты не занимается только ленивый.

В реальности всё обстояло не так печально, как мы пытались изобразить. Да, герцог Бентинк привёз с собой пару кораблей фальшивок, но массовое их производство находится под контролем Александра Христофоровича, и ещё не запущено на полную мощность. Так, шлёпают потихоньку худосочные наполеондоры, но лишь для того, чтобы не потерять навык. Немного заработать – не грех. Не знаю, правда, как собирается из этого извлекать выгоду Гаврила Романыч, но, честно сказать, это не моя забота. Но внакладе не останемся – знаю наверняка.

– Где и что подписывать? Я согласен!

Ошарашенный таким заявлением Державин потерял дар речи, и если бы не помощь канцлера, молчание могло бы затянуться надолго. Мне тоже сказать нечего, готовился-то к ожесточённому сопротивлению по примеру вчерашнего вечера.

– Ваше Величество, зачем торопиться? – Ростопчин с ласковой улыбкой санитара, уверяющего буйного сумасшедшего, что смирительная рубашка тому очень к лицу, повторил вопрос. – Зачем торопиться?

– Франция в опасности!

– Согласен, но ваше недолгое присутствие поставит вашу же страну в более опасное положение.

– Почему недолгое?

– Без армии… Гибель императора ввергнет империю в хаос.

– Кто говорит о гибели?

Ростопчин пожал плечами:

– Все говорят. Давайте посмотрим правде в глаза – живым вы нужны только России.

Мог и не объяснять – корсиканец не дурак, и вам всё прекрасно понимает. Даже не удивлюсь, если он где-то глубоко внутри себя потешается над идиотами, для отъёма денег разыгрывающими целое представление. Но в тоже время Бонапарт знает, что без него эти деньги получить крайне трудно. Возможно, но трудно. И нет ли в его пафосном заявлении ответного спектакля? Мол, утром войска против англичан – вечером стулья… Тьфу, то есть возмещение расходов на войну. И шантажирует, гад.

– Да, Ваше Величество, – поддерживаю высказывание Ростопчина. – Нам не нужны великие потрясения, нам нужна великая Франция.

Всё равно смотрит с недоверием. И с ожиданием, конечно.

– И чтобы не было недомолвок, предлагаю рассмотреть прожект одного документа.

– Одного?

– Их несколько, но главный один. Прошу вас, Фёдор Васильевич, зачитайте.

Канцлер кивнул, обозначая почтительный поклон, и взял со стола тонкую красную папку:

– Мировой Имперский Кодекс, параграф первый…

Глава 21

– С боевым крещением, казак! – капитан-лейтенант Зубков хлопнул Великого Князя по плечу. – Вижу, в первый раз в деле был?

Командир "Забияки" немного не соразмерил силы, и Николай от одобрительного жеста чуть не упал на колени.

– Так точно, ваше благородие! – возбуждение от только что закончившегося сражения ещё не прошло. И цесаревич чуть ли не кричал. – Только так ни разу и не стрельнул! Это линейные корабли были, да?

– Они самые, – подтвердил Зубков. – А что не стрелял, так не велика беда – победа складывается не только из выстрелов. Зато ты два пожара погасил.