Я ждал свистка, сконцентрировавшись на своем ровном дыхании и стуке крови, отдававшемся у меня в ушах. Но ничего из этого не могло заглушить громкий рев семидесяти пяти тысячной толпы фанатов из Нового Орлеана, которые были взбудоражены и требовали возмездия за прошлогодний проигрыш the Blizzards.

Окружавшие нас самодельные плакаты, колыхались в воздухе, сообщая о гордости команды Saints и объявляя о преданности единственному городу Америки, где было принято объедаться пончиками в любое время дня и ночи.

Прозвучал свисток. Отступив назад, я сделал обманную передачу и повернул направо, едва избежав подготовленной подножки. Меня встретил полузащитник Saints, но я мгновенно изменил направление движения, что сбило другого полузащитника с ног. Этот ход предоставил мне достаточно времени для того, чтобы осмотреть поле, и я обнаружил просвет, ускорившись в направлении левого края и с легкостью разобравшись с обороной. Я что было сил побежал к девяти ярдам, зарабатывая первый шести-очковый до того, как меня выбили за пределы поля жестким ударом.

Прозвучал свисток, когда на часах оставалось восемь секунд. Я быстро посмотрел на тренера Эшли, который мимикой показывал следующий шаг и присоединился к парням для совещания.

— Левый удар, быстрый проход на восемьдесят, заброс на К-6, желтый, — сказал я, показывая снизу Олсену знак длинной передачи, принимающему, который стоял на линии напротив Криса слева.

Мы снова все прокричали «Blizzards» и заняли свои позиции. Только я заметил, что Крис пробежал направо, вместо того, чтобы отправиться к проходу, как требовалось. Я думал, возможно, он услышал К-66 для блокирующего движения, вместо К-6. Крис должен был помочь в том, чтобы внезапно блокировать полузащитника, но он был нацелен совершенно в другую сторону, что оставляло меня совершенно открытым.

— Уф, Стоунстрит, тебе придется хорошенько поработать, чтобы провернуть этот маневр, — прокричал Тони, который понял то же самое, что и я.

— Крис, — прокричал я, стараясь, чтобы мой голос был достаточно громким, чтобы перекричать нарастающие звуки восхищения. — Шесть! Не Шестьдесят шесть! — я должен был исправить его ошибку, но времени не было — на часах оставалось только три секунды игрового времени. Я встал на линию и принял мяч.

Возвращаясь назад к своей позиции для броска, я собирался повернуться, когда угловой защитник Saints блокировал меня, но прежде чем он смог вступить в борьбу, я увернулся и перепрыгнул через линейного защитника Blizzards прямо на землю. Поднявшись на ноги, я отправил мяч в сторону ворот, привлекая Олсона к центру поля, как и планировал. На мгновение, я потерял мяч из виду в свете огней, прежде чем его очертания снова появились в поле моего зрения. Олсон принял пас дальше, чем на сорока футах на стороне противника и вошел в зону защиты, когда часы, указывающие об окончании периода, достигли нуля.

Игра из учебного пособия.

Я подпрыгнул в ликовании, когда взрыв боли охватил меня. А потом все почернело.

Я вернулся в сознание под ослепляющим светом галогеновых лучей над головой, когда меня несли внутрь стадиона. Хорошей новостью было то, что я не был в отключке, чтобы меня госпитализировали. Плохая новость состояла в том, что каждая частичка моего тела пульсировала.

— Что, черт побери, там произошло? — спросил я кого-то из персонала.

— Запрещенный удар от Джонса, — ответил мужчина, говоря о полузащитнике the Saints, который был известен своей яростью так же сильно, как и своими способностями. — Его удалили из игры.

— Я так думаю, что он не оценил наш последний тач-даун, — отшутился я, хотя знал, что этого бы не произошло, если бы Крис оказался на верной позиции.

Как бы мне не было тяжело даже всего лишь сомневаться в его действиях, меня не покидала мысль о том, а что если бы Крис не расслышал команды, или он надеялся на то, что когда я увидел бы его на дальней стороне поля, я бы сделал бросок скорее ему, а не Олсону, и он бы расхаживал словно павлин, утверждая свои права на лидерство в команде, как ведущего в игре.

Я мгновенно отмел эти мысли в сторону — Крис был моим лучшим другом и самым сильным союзником. Он никогда не делал ничего, чтобы навредить мне.

— Теперь, вам просто нужно окончательно утвердить свою победу, чтобы подлить масла в огонь, — сказал член персонала, когда меня доставили в раздевалку выездной команды. Остальная часть игроков вошла следом за мной, все они в своей тяжелой защитной экипировке и грязной форме выглядели побитыми и изможденными. Парни заняли свои оборонительные и наступательные позиции, и свернули в свои части раздевалки.

Медики перенесли меня на специальный лежак в тренажерном зале. Я сжал челюсть, заглушая свой стон, когда приступ боли ударил мне в голову, словно копье, запущенное прямо в мой череп. Перед каждой выездной игрой тренер Уоллес всегда говорил нам: «Дом, там где больно», напоминая нам о том, что команда, играющая дома, сделала бы все, что только можно было вообразить, чтобы заставить нас ощущать свои неудобства на их поле. И, черт побери, the Saints проделали отличную работу, чтобы сделать больно.

Незамедлительно медицинский персонал начал свою работу, раскладывая мешочки со льдом вокруг моего торса, плеч и моего больного колена, которое ощущалось столь же неустойчивым, как и кубики домино.

Отец был прав, когда однажды сказал мне, что мой первый день в НФЛ в качестве квотербека был последним днем, когда я был здоров на все сто процентов. За исключением того, что я присоединился к лиге уже травмированным, моя разорванная связка преследовала меня словно дурное предзнаменование.

Док Бакстер просветил мои глаза, оттягивая нижние веки и выискивая любое нарушение.

— Как самочувствие? Есть какая-то чувствительность? — спросил он, прижимая большой палец к моей правой щеке. Я вздрогнул и втянул воздух — я понятия не имел, что меня «поцарапали». Внутри все еще болели старые ушибы, в то время как над ними уже образовывались новые.

— Я в порядке, — сказал я, отталкивая его. Я терпеть не мог, когда меня обследовали — я не был куклой.

Тренер Уоллес, сопровождаемый координатором наступательной игры Эшли, вошел в комнату. Уоллес сцепил свои руки за спиной, так как делал всегда, когда ходил вдоль боковой линии, его гнев так и сочился наружу. У тренера был рот как у пирата, а нрав, словно у пьяницы-дебошира, хотя он никогда не касался алкоголя. Его лицо имело глубокий красный оттенок, весьма яркий контраст между его абсолютно белыми волосами и кустистыми бровями. Ему было шестьдесят пять, но внешне он выглядел лет на десять моложе из-за своей одержимости силовыми тренировками и тренировками на выносливость.

Уоллес из угла наблюдал за тем, как док осматривал меня. Он не сказал ни слова, не сдвинулся и даже не моргал, но его суровое выражение лица ясно указывало на то, что я был совершенно бесполезен, если не мог играть. Тренер Эшли последовал его примеру, хотя выражение его лица было скорее обеспокоенным, чем отчужденным.

Целый спектр различных эмоций — восторженные призывы и целые тирады с проклятиями — доносились из основной раздевалки. В какой-то момент звуки жаркого спора между Олсоном и Крисом заполнили все пространство, и я снова ощутил сомнения по поводу действий Криса. Тренерский состав хранил молчание, позволяя доку «колдовать» надо мной.

— Перекатись немного набок, Стоунстри, — сказал он, беря в руки шприц из великого множества препаратов, лажавших на ламинированной поверхности, который был наполнен лекарством Toradol. — Ты почувствуешь небольшое пощипывание и жжение. Но препарат должен подействовать практически сразу.

Я сделал так, как сказал мне док, будто мы не проделывали тот же самый ритуал уже, по крайней мере, сотню раз с тех пор, как я попал в команду, — я и три четверти команды из тех, кто постоянно нуждался в том, чтобы скрыть мучения, которые приносила жесткая игра. Все места в комнате были заняты игроками, которым требовалась огромная доза ибупрофена или какого-то более мощного коктейля из инъекций и таблеток, для восстановления или от растяжений.